Божьи воины. Трилогия - Сапковский Анджей - Страница 337

– У тебя последний шанс, лошадница, – откуда-то сверху донесся голос Черного Всадника. – Скажи, где девушка, и я подарю тебе быструю смерть.

Дзержка стиснула зубы. «Сейчас снова буду с тобой, Збылют, – быстро подумала она. – Немножко потерплю, ничего, выдержу. И снова буду возле тебя».

Кто-то крикнул, кто-то свистнул, конь пошел галопом. Мир в глазах Дзержки превратился в длинную огненную линию. Гравий сдирал кожу, как наждак.

После третьего поворота она потеряла сознание.

– Будет жить, – сухо постановил вызванный из Шьрёды монах, инфирмарий[972] из монастыря Меньших Братьев. – Выживет, если Бог даст… Новая кожа со временем раны покроет. Срастутся и заживут, дай Бог, кости и суставы…

– Ходить сможет? – спросил, покусывая ус, рыцарь Тристрам Рахенау, хозяин Букови. Его сын, Парсифаль, выглядывал ему из-за спины:

– Верхом ездить сможет! Она ведь торговка лошадьми, с коней живет. Сможет в седле?

Францисканец покрутил головой, посмотрел на Эленчу.

– Я не знаю… – запнулся он. – Возможно. Может, когда-нибудь, по Божьей милости… Страшно она покалечена… Это счастье, благородный господин, что вы с дружиной вовремя прискакали на помощь, распугали этих. Иначе…

– Соседская помощь, обычное дело, – буркнул в ответ Тристрам Рахенау. – Также, само собой, пускай здесь, у меня в станице лежит и лечится. Пока не выздоровеет, не станет на ноги, а ее люди Скалку не отстроят. Хм, это просто чудо, что они с той конюшни выломались, иначе бы все там сгорели, ни одной живой души не осталось бы. И большинство коней с пожара сумели убежать… Честное слово, это чудо, настоящее чудо.

– Так Бог хотел. – Францисканец перекрестился. – И я здесь останусь, господин рыцарь, если позволите. Теперь необходимо за больной неустанно ухаживать, повязки менять… Панночка мне поможет. Панночка?

Эленча подняла голову, вытерла запястьем опухшие от слез глаза.

– Помогу.

Дзержка де Вирсинг зашевелилась на ложе, глухо застонала под бинтами.

Было тридцатое марта Anno Domini 1429.

Глава одиннадцатая,

Было пятое апреля, когда они добрались до Одр. Инцидент со сбежавшим Шиллингом заставил их беспокоиться о судьбе Горна, уже в пути они приняли решение ехать на Совинец. Но не довелось. Первым, кого они встретили во дворе замка, был сам Урбан Горн.

Когда он их увидел, его лицо потемнело, а глаза вспыхнули. Однако он не сделал ни малейшего движения, стоял спокойно и неподвижно. Возможно, потому, что его движения сильно ограничивала толсто забинтованная шея и поддерживаемая перевязью левая рука. А также то, что их было трое, а он один.

– Приветствую, – банально начал Рейневан. – Как дела?

– Так, как выгляжу.

– Ух ты.

– Мы тебя оставили, – Шарлей едва заметно подмигнул Рейневану и Самсону, – несмотря ни на что, в лучшем состоянии. Кто это тебя так обработал?

Горн ругнулся, сплюнул и посмотрел на них исподлобья.

– Шиллинг, – сильно сжал зубы Горн. – Застал меня врасплох, сволочь. Сбежал из Совиньца.

– Убежал, ай-ай-ай… – Шарлей преувеличенно заломил руки. – Слышишь, Рейнмар? Самсон? Шиллинг сбежал! Это нехорошо, очень нехорошо. Но, с другой стороны, хорошо.

– Что? – пробурчал Горн. – Что хорошо?

– Что он убежал недалеко, – выпалил Рейневан. – Мы повстречались. А присутствующий здесь Шарлей, тот, который сейчас, собственно, скалит зубы, порезал его своей шаблюкой на кусочки, как щуку. Мир улучшился, когда на одного мерзавца в нем стало меньше. Ну, Горн, без обид, оставим ссору. Предлагаю, чтобы ты перестал хмуриться и пожал нам десницы. Ну?

Урбан покрутил головой.

– Вы никак с дьяволом в сговоре, вся ваша чертова тройка. У вас дьявол под кожей, у каждого из вас. Лучше, зараза, быть с вами, чем наоборот. Без обид. А за скотину Шиллинга большое спасибо. Дай руку, Шарлей. Рейнмар… Аа-а-у, Самсон! Без объятий, мать твою, без объятий! Швы разойдутся!

Прокоп Голый принял Рейневана стоя. Сам стоял и его садиться не приглашал.

– Ты, – начал он бесцеремонно, – кажется, чего-то ждешь? Чего? Выражения благодарности за неоценимый вклад в миссию в Силезии? Сим выражаю тебе выражения и заверяю, что твои заслуги не будут забыты. Достаточно? Или ты, может, ждешь акта соболезнования по поводу того, что ты был подвергнут испытанию на верность и подлежал тесту на лояльность? Не дождешься такого акта. Впрочем, насколько я знаю, вы уже отыгрались на Бедржихе, просто удивительно, что это вам сошло с рук. Есть ли еще что-то, что я позабыл назвать? Говори быстро, у меня нет времени, польские послы ждут.

– Мои друзья хотят покинуть Одры, жаждут проведать близких. Они могут сделать это без препятствий?

– Шарлей и дурачок? Могут делать, что хотят. Всегда могли.

– А я?

Прокоп отвел взгляд. Долго смотрел на тучи за окном.

– Ты тоже.

– Благодарю, гейтман. Вот, пожалуйста, decoctum. Я приготовил целый флакон, на запас… Если б боль вернулась…

– Спасибо, Рейневан. Езжай, ищи ту свою панну. Но прежде чем попрощаемся, еще одно дело. Один вопрос. Я прошу, чтобы ты дал на него искренний ответ.

– Спрашивай.

Прокоп Голый медленно повернул к нему голову. Его глаза кололи, словно кинжалы.

– Это ты сдал Домараска в Ополе? Он из-за тебя провалился? Ты его предал?

– Я никого не предавал. В особенности того Домараска. Не имею понятия, кто это. Не знаю никого, кого бы так звали.

– Я ждал такого ответа. – Глаза Прокопа не изменили выражения. – Именно такого. Но если бы чисто случайно было иначе, тогда… Тогда не возвращайся, Рейневан. Вместо того чтобы возвращаться, беги, брось всё и беги. Потому что Домараска я тебе не прощу. Если бы оказалось, что это ты, что это из-за тебя, я убью тебя. Собственными руками. Не говори ничего. Иди уже. С Богом.

Они попрощались за Верхними воротами. Дул резкий ветер с Одры, проникал холодом до мозга костей. Рейневан прятал уши в меховой воротник.

– Езжай с нами! – Шарлей натянул поводья вороному. – Езжай так, как стоишь. Не понимаю, что тебя здесь еще держит. К черту, парень, я чувствую угрызения своей неспокойной совести. Я не должен тебя оставить.

– Вскоре я появлюсь в Рапотине, – соврал он. – Буду со дня на день. Ты пока передай привет пани Блажене. Поклонись Маркете, Самсон. Обними ее от меня.

– Само собой разумеется, – грустно улыбнулся великан. – Само собой. Мы ждем тебя, Рейневан. Пока бывай и…

– Что?

– Не дай собой манипулировать. Не позволяй, чтобы тебя использовали.

– Меня не пригласили на совещание! – Голос у Корыбутовича был спокойный, но было видно, что внутри он аж кипит от злости. – Не пригласили меня, – повторил он. – А из польского посольства никто даже не передал мне почтения. Вроде меня вообще не было! Будто обо мне не знают! Я, черт возьми, племянник их монарха! Я князь!

– Милостивый князь… – Рейневан откашлялся, а потом начал декламировать то, что приказал ему продекламировать Бедржих из Стражницы. – Соблаговоли понять деликатную ситуацию. Король Ягелло объявил всему христианскому миру, что ты пребываешь в Чехии без его ведома, без его участия и прямо супротив его воли. В Польше ты проклят и предан изгнанию. Ты удивляешься, что польское посольство не имеет с тобой отношений? Это была бы вода на мельницу Люксембуржца, новый повод для поклепов крестоносцев. Снова кричали бы, что Ягелло поддерживает гуситов, активно и оружием. Сам же знаешь, что ты для Люксембуржца, как бельмо в глазу, ты и твое рыцарство. Он знает, какой ты являешься силой. И просто тебя боится.