Божьи воины. Трилогия - Сапковский Анджей - Страница 265

– Рейневан! – Ян Краловец из Градка, казалось, очень удивился. – Ты жив? Говорили, что тебя в Клодзке Пута замучил. Что вы попали ему в лапы, ты и Жехорс… Каким чудом…

– Сейчас не время об этом, брат. Не время.

– Понимаю. – Лицо Краловца стянуло льдом. – Говори, с чем приехал.

Рейневан глубоко вздохнул. Ютта, подумал он. Ютта, прости.

– Ян Зембицкий идет на вас с севера с тысячью тяжеловооруженных конников. Собираются ударить вас на марше. Устроить вам второе Кратцау.

Краловец стиснул зубы, услышав это название. Другие гейтманы глухо зашумели. Среди них был Ян Колда из Жампаха. Был Матей Салава из Липы. Был кто-то похожий на Матея и носящий такой же герб, то есть, несомненно, его брат Ян. Был сидящий на большом рыцарском сивом коне Бразда из Клинштейна, как обычно носивший родовые острия Роновичей. Был знакомый Рейневану с виду Вилем Йеник из Мечкова, гейтман Литомысля. Был считавшийся поляком Петр из Лихвина, теперешний комендант захваченного весной замка Гомоле. И именно черный как ворон Петр Поляк заговорил первым.

– Что еще, – спросил он злым голосом, – тебе приказали передать Зембицкий и Пута? К чему ты должен нас склонить?

– Должен был, – с нажимом ответил Рейневан, повернувшись лицом не к Поляку, а к Краловцу. – Я должен был уговорить вас сделать то, что вы как раз делаете сами. Двигаться на север, в долину Счинавки. Вы сами лезете в засаду. Прямо в пасть Яну Зембицкому. Если б я был провокатором, как предполагает господин из Лихвина, мне достаточно было бы молчать. А я вас предостерегаю. Спасаю от поражения и гибели. Вы даже не знаете, какой ценой я это делаю. Если вы считаете меня шпионом – убейте. Больше я не скажу ни слова.

– Это Рейневан, – сказал Бразда из Клитнштейна. – Это один из нас! И он нас предостерегает. Что он может выгадать, предостерегая нас?

– То, что мы задержимся в походе, – медленно проговорил Вилем Йеник. – Что дадим врагам время убежать со всем добром, которое мы идем захватить. Я этого человека не знаю…

– А я знаю, – резко оборвал его Краловец. – Приказываю остановить колонну. Брат Вилем, патрули и разведку на север и в сторону Клодзка. Брат Петр, брат Матей, сформируйте колонну.

– Поставим hradbe?

– Поставим, – подтвердил Краловец, поднимаясь на стременах и оглядываясь. – Там, за той вон речкой, под взгорьем. Как называлось то село, которое мы миновали? Кто-нибудь знает?

– Старый Велислав.

– Вот там и поставим. Вперед, братья.

Установку вагенбурга, vozovej hradby, Рейневан видел уже не раз. Но никогда в таком идеальном исполнении, как сейчас. Сироты Краловца бегали изо всех сил, а порядок и организация вызывали удивление. Вначале организовали центр nukleus – кольцо из телег с провиантом, внутри которого укрыли вьючных коней и скот. Вокруг центра быстро начала создаваться истинная hradba: четырехугольник боевых телег. Возницы ловко подводили телеги на нужные позиции. Коней выпрягали и отводили в центр. Устанавливали телеги по системе «колесо в колесо», так, чтобы левое заднее колесо передней телеги можно было связать цепью с передним правым колесом следующей, в результате чего стена вала из телег имела ступенчатую форму. В оставляемые через несколько телег разрывы вводили артиллерию – хуфницы, тарасницы, малые пушки. Каждую из стен составляли пятьдесят боевых телег, весь вагенбург образовывал квадрат с длиной стороны самое малое двести шагов.

Прежде чем начало смеркаться, вагенбург был готов. И ждал.

– Клодзк мы планировали взять при помощи лазутчика, – повторил Бразда из Клинштейна, задумчиво держа ложку над горшком. – Но из этого ничего не получилось. Всех наших, что были в городе, выловили. И до смерти замучили. Среди них был Жехорс, кажется, его страшно истязали на эшафоте на рынке. А ходили слухи, что и ты там тоже жутко с жизнью расстался. Я рад, что ты уцелел.

– И я рад, – стиснул зубы Рейневан. – А Бисклаврет погиб. Убили его. Это конец Фогельзанга.

– Остался ты. Выжил.

– Выжил.

Бразда снова взялся вычерпывать суп, но вычерпывал недолго.

– Если силезцы не придут… Если окажется, что… У тебя могут быть неприятности, Рейневан. Не боишься?

– Нет.

Они помолчали, хлебая суп. Стелился дым от костров. Храпели кони во внутреннем кольце вагенбурга.

– Бразда?

– Что?

– Я не видел при штабе ни одного проповедника. Ни Прокоупека, ни Крейчиха…

– Прокоупек… – Роновиц высморкался, вытер нос. – Прокоупек в Праге, делает карьеру. Готов выйти в епископы. Крейчих погиб под Кратцау, зарубили его вместе с пращниками, так искромсали, что собирать было нечего. Был у нас еще один священник, но уж совсем немощный, хворал. Умер он. Под Душниками его я похоронил. Два воскресенья тому.

– И вы остались… – Рейневан откашлялся. – И мы остались, выходит, без духовной утехи?

– Есть водка.

Довольно быстро и довольно резко – как ни говори: двадцать шестое декабря, – опустилась тьма. И тогда возвратились разведчики, патрули, конники Петра Поляка. На освещенную огнями костров площадь вагенбурга начали вливаться конные.

– Идут! – доложил Краловцу задыхающийся Петр Поляк. – Идут, брат. Немчик Рейневан правду сказал. Идут! Сплошь рыцари, добрых тысяча коней! На хоругвях силезские орлы, видны также знаки Опавы! Они спустились в низину, уже находятся под Клодзком! На рассвете будут здесь.

– Ударят? – спросил Ян Колда. – Видать, собирались, как под Кратцау, напасть на движущуюся колонну. А когда увидят, что мы готовы? Ударят?

– Это только Богу известно, – ответил Краловец. – А у нас все равно выхода нет, надо ждать. Помолимся, Божьи воины! Отче наш, сущий на небесах…

Было холодно, пошел мелкий сухой снег.

– Что там за деревня?

– Маковец, милостивый князь. А дальше – Шведендорф…

– Значит, пора! Пора! Хоругви вперед! Пойдем в атаку под знаками!

Вперед выдвинулись знаменосцы. Первой заплескалась перед фронтом армии хоругвь Зембиц с наполовину черным, наполовину красным орлом. Рядом с ней взвился епископский знак, черные орлы и красные лилии. Рядом белым и карминовым заполыхал штандарт Опавы. По флангам – свидницкая хоругвь, черные орлы и красно-белые шашечницы. И черный орел Вроцлава.

По бокам одетого в миланские латы Яна из Зембиц встали командиры. Молодой Вацлав, наследник Опавы, князь Глубчиц. Командующий епископской хоругвью Николай Зейдлиц из Альценау, староста Отмухова с золотой подковой на красном щите, епископский маршал Вавжинец фон Рограу, гродковский староста Тамш фон Танненфельд. Командующий свидницким контингентом подстароста Гинко Стош. Командир вроцлавцев Йежи Цеттриц, которого легко было узнать по красно-серебряной турьей голове в гербе.

– Вперед!

– Милостивый князь! Молодой Курцбах из разведки!

– Давай сюда. Давай! И говори! Какие сведения? Где гуситы?

– Стоят… – ответил с седла юный рыцаренок с тремя золотыми рыбами в гербе. – Стоят под Старым Велиславом…

– Не на марше?

– Нет. Лагерем стоят.

Командиры зашумели. Гинко Стош выругался. Танненфельд сплюнул. Ян Зембицкий закружил на коне.

– Ну и что?! – выкрикнул он. – Не беда!

– Видимо, твой шпион предал нас, князь, – тихо проговорил Йежи Циттриц. – Неожиданности не получилось. И что теперь?

– Не беда, сказал я! Наступаем!

– На вагенбург? – проворчал Вавжинец фон Рограу. – Милостивый князь… Чехи в готовности…

– Нет! – возразил князь. – Белява не предал. Не смог бы. Он трус и слабак! Знает, что он у меня в руках, что я могу его страшно изувечить, его и его девку… Он не решился бы… Краловец, ручаюсь, ничего о нас не знает, он не построил вагенбурга, просто разбил обыкновенный ночной лагерь! Наше преимущество возросло! Подойдем до рассвета, в темноте ударим по спящим, рассеем и вырежем. Им не сдержать наступления, разнесем их в клочья! Бог с нами! Миновала полночь, сегодня двадцать седьмое декабря, день святого Иоанна Богослова, моего покровителя! Во имя Бога и святого Иоанна, вперед, господа рыцари!