Божьи воины. Трилогия - Сапковский Анджей - Страница 194

Основной проблемой, связанной с чародейскими амулетами, пояснил некогда Рейневану Телесма, пражский чародей из «Архангела», является вопрос размеров. Размер амулета имеет даже большее значение, нежели его цена. Известно, что чем благороднее материал, из которого изготовлен талисман, тем он магически сильнее. Ну что ж, на мысль, что хороший значит дорогой, напали уже финикийцы. Покупая дешево, покупаешь дерьмо – эта аксиома тоже родилась в конторах Тира и Сидона.

Утверждение, что чем масса амулета значительнее, тем больше его сила, было трюизмом, к тому же трюизмом очень хлопотным. Сама природа чародейских периаптов[637] требовала, чтобы они были сподручны. Талисман имеет смысл, если его можно носить с собой – в кармане, за пазухой, на пальце. Что с того, говаривал Телесма, что спрессованный и высушенный аист позволяет беспроблемно читать чужие мысли? Что мумифицированная нога трупа безотказно защищает от порчи? Где это носить? На шнурке на шее? Ведь глупо же!

Остается, закончил чародей теоретические выкладки практическим выводом, смириться с фактом, что амулеты, талисманы и им подобное годятся исключительно для более слабой магии, для чернокнижничества низшего уровня. А смирившись, следует делать свое – то есть миниатюризовать. Если такой объект не может быть более сильным в действии, так пусть хоть будет удобен при транспортировке. Поэтому Телесма много и с различными результатами экспериментировал. Когда же Рейневан уезжал, то получил в подарок медную, размером немного побольше двух кулаков, шкатулочку. Выстеленные атласом переборки скрывали ни более ни менее, а двенадцать малюток. Миниатюризованных амулетов различного назначения.

Разумеется, Рейневан тщательно стерег шкатулочку и не подвергал ее никакому риску. А поскольку одинокий поход в замок Троски был дьявольски рискованным мероприятием, шкатулочка осталась под присмотром Шарлея. За некоторыми исключениями. Рейневан прихватил с собой два амулета: перстень для вылечивания ран и периапт для обнаружения магии. Кроме того, что оба талисмана были полезными, они были еще и неброскими. Лечебный перстень отлили из олова – а внутри отливки скрывался крупный алмаз. Периапт, обнаруживающий магию, был изготовлен из золотой проволоки, замаскированной сеточкой из конского волоса.

Неброскость не спасла лечебный амулет – для мартузов Гурковца все имело ценность, олово тоже. Потеряв кожушок, шапку, кошелек, пояс и венецианский стилет, Рейневан потерял и перстень – хорошо еще, что не вместе с пальцем. А вот застегнутый на руке повыше локтя волосяной периапт для обнаружения магии не привлек внимания обыскивающих и уцелел. И теперь был единственной вещью, на которую узник мог рассчитывать.

А на что-нибудь рассчитывать узник должен был – к тому же не затягивая. Рейневан сообразил, что с последнего обеда прошло двое суток. Сорок восемь часов он не ел и почти не пил.

– Visum repertum, visum repertum, visum repertum[638]. Кабустира, бустира, тира, ра.

Повторенное заклинание дало не больше, чем произнесенное впервые. Стены oubliette – или, как это называл де Бергов, уморильни – засветились как фосфор, разгорелись, как трухлявый пень в лесу. Подтверждалась невеселая истина о перекрытии ямы каким-то сильным защитным заклинанием. В то же время не светился, не источал ни малейшего свечения прикованный к стене скелет, в котором Рейневан угадывал Рупилиуса, крупного теоретика и практика чернокнижецких тайн. Крупный ли, нет ли, Рупилиус, представший в виде радостно лыбящегося скелета, в противоположность стенам никакой магии не излучал, из чего, несомненно, следовало, что дела магиков гораздо устойчивее, нежели они сами.

Рейневан несколько пал духом – у него была тихая надежда, что периапт позволит обнаружить что-нибудь, что в его положении оказалось бы полезным. Ведь будучи чародеем, Рупилиус мог пронести в яму какие-нибудь магические предметы, хотя бы в заднем проходе, как в свое время сделал заключенный в Башню Шутов магик Циркулюс. Однако при Рупилиусе Силезце не было ничего. И он был здесь, подсказывал рассудок, сидел в углу и щерил зубы посреди других истлевших и поломанных костей. Если б у него были другие возможности, подсказывал рассудок, он бы так не кончил.

Строго приказав рассудку помалкивать, Рейневан приложил амулет к губам, потом ко лбу.

– Visum repertum, visum repertum, visum repertum…

Руки у него немного дрожали, шепот с трудом проходил сквозь гортань и губы. Докучал голод. Жажда еще больше. Его начало охватывать очень неприятное чувство.

Чувство отчаяния.

Он не знал, сколько прошло времени, как долго он уже был в заточении. Счет времени он терял быстро, то и дело погружался в сон, порой неровный и мгновенный, порой глубокий, близкий к летаргии. Органы чувств обманывали, он слышал голоса, стоны, всхлипывания, скрип камня о камень, удары металла о металл. Где-то далеко, он мог бы поклясться, смеялась девушка. Кто-то, он поклялся бы, пел:

«Типичные проявления, – подумал он. – Голод и обезвоживание начинают брать свое. Я теряю разум. Схожу с ума».

И неожиданно случилось нечто, уверившее его в том. Что он уже сошел.

Противоположная стена узилища пошевелилась.

Щели стены явно деформировались, заколебались, как тронутая ветром узорчатая ткань. Стена вдруг вздулась, как парус, превратилась в огромный, быстро растущий пузырь. Пузырь лопнул с клейким звуком. И из него что-то выделилось.

Это что-то было невидимо, явно скрыто под чарой. Однако, ошарашенный, замерший и втиснувшийся в угол Рейневан видел контуры фигуры, фигуры прозрачной, меняющей форму, переливающейся при движении словно вода. Он понял, почему вообще в состоянии это видеть. В яме все еще висели остатки чары, высланной обнаруживающим магию периаптом.

Прозрачная фигура не заметила его, перемещаясь плавно в сторону скелета Рупилиуса. А Рейневан вдруг с ослепительной уверенностью понял, что это может быть его единственный шанс.

– Video videndum![639] – крикнул он, держа амулет в руке. – Алеф Тау!

Фигура материализовалась так бурно, что ее аж пошатнуло. И это серьезно облегчило Рейневану задачу. Он словно рысь прыгнул на пришельца, вцепился, повалил на глинобитный пол. Изо всей силы всадил кулак под ребра. Воздух вышел из пришельца вместе с ругательством, а Рейневан схватил его за горло. То есть хотел схватить, потому что неожиданно получил удар головой в лицо. И хоть у него аж в глазах потемнело, он ответил таким же ударом, калеча себе лоб о зубы. Получивший удар выругался снова, а потом неразборчиво крикнул. Обнаруживающий магию амулет начал действовать автоматически, в яме посветлело. «Ну конечно, – успел подумать Рейневан, чувствуя, как какая-то страшная сила поднимает его в воздух. – Это, несомненно, чародей, человек, знающий магию, – подумал он. – Я нарвался на магика», – подумал он за мгновение до того, как с жуткой силой треснулся о стену. Сполз и свернулся в клубок, не способный на какие-либо действия.

Пришелец тронул его носком башмака и тихо спросил:

– Ты жив?

Рейневан не ответил.

– Кто ты, черт побери, такой?

Он не ответил и на этот раз, свернулся еще сильнее в клубок. Пришелец наклонился, поднял с пола амулет.

– Периапт Висумрепертум, – распознал он с нотками удивления в голосе. – Неплохо изготовлен. А мою фа-фиаду[640] ты увидел с помощью Заклинания Истинного Видения… Толедо?