Кости волхвов - Роллинс Джеймс - Страница 21

Грей остановился у дверей сарая. Он увидел отца, склонившегося над верстаком, на котором лежали ровно оструганные дощечки.

— Папа! — окликнул он.

Отец выпрямился и обернулся. Он был примерно такого же роста, как Грейсон, только более коренастый, с широкой спиной и плечами. Перед тем как поступить в колледж, он работал на нефтяных месторождениях, зарабатывая деньги и опыт в области нефтедобычи. И все было прекрасно до тех пор, пока однажды в результате аварии на нефтяной вышке ему не отрезало по колено левую ногу. В результате отец вышел на пенсию в сорок семь лет.

Это случилось пятнадцать лет назад. Половина жизни Грейсона. Поганой, надо признать, жизни.

— Грей? — Отец словно не верил своим глазам. Он утёр пот со лба, размазав по нему налипшие опилки, и сердито нахмурился. — Не стоило проделывать столь долгий путь.

— А как же иначе к тебе приехали бы эти сэндвичи? — сказал Грей, показывая отцу тарелку.

— Их приготовила твоя мать?

— Ты же её знаешь. Она старалась как могла.

— Что ж, тогда я, пожалуй, их съем. Добрые порывы необходимо поощрять. — Оттолкнувшись от верстака, отец проковылял на своём протезе к холодильнику. — Пиво будешь?

— Мне скоро нужно возвращаться на работу.

— Одна бутылка пива тебя не убьёт. У меня как раз есть «Сэм Адамс» — помои, которые тебе так нравятся.

Отец был любителем таких известных сортов пива, как «Будвайзер» и «Курс», но тот факт, что он забил холодильник банками «Сэма Адамса», значило в сто раз больше, чем дружеское похлопывание по спине. А может быть, даже больше, чем объятие.

Грей просто не мог отказаться от этого предложения.

Он взял бутылку и откупорил её с помощью открывалки, привинченной к краю верстака. Отец подошёл бочком, примостился на краешек высокой табуретки и поднял бутылку «Будвайзера», салютуя сыну.

— Быть старым, конечно, хреново, но пиво хотя бы немного скрашивает этот недостаток.

— Ты прав, — сказал Грей, сделав большой глоток.

Он подумал о том, что мешать кодеин с алкоголем не самое мудрое решение, но утро у него выдалось настолько кошмарным, что сейчас подобные мелочи уже не имели значения.

Отец молча смотрел на сына, и молчание длилось так долго, что стало неловким.

— Итак, — заговорил Грей, — ты теперь и домой самостоятельно дойти не можешь?

— Да пошёл ты! — с притворной злостью огрызнулся отец, а затем улыбнулся и грустно покачал головой. Он не любил недомолвок и всегда ценил искренность и откровенность. Стрельба прямой наводкой — так называл это отец. — По крайней мере, я, в отличие от тебя, не сидел в тюряге!

— Да уж, до меня тебе далеко. Тебя в Ливенуорт даже за деньги не пустят.

— Вот и замечательно, плакать не буду! Два уголовника для одной семьи — многовато.

Эта добродушная пикировка немного разрядила атмосферу, но, когда их взгляды встретились, Грей заметил в глазах отца то, чего никогда не видел в них раньше. Страх.

Отношения между отцом и сыном всегда были непростыми. После аварии отец стал сильно пить и время от времени впадал в депрессию. Техасский нефтяник в одночасье превратился в домохозяйку, и это сломило его. Он был вынужден сидеть дома и растить двоих сыновей, в то время как его супруга каждый день ходила на работу и зарабатывала деньги. Злясь, но не в силах что-либо изменить, отец превратил дом в подобие концлагеря, а Грей, прирождённый бунтарь, постоянно выступал против драконовских порядков, которые навязывал отец. Когда же ему исполнилось восемнадцать, Грей просто собрал рюкзак, ушёл посреди ночи из дома и записался в армию. После этого отец с сыном не разговаривали целых два года.

Постепенно и очень осторожно мать помирила их, и все же отношения между отцом и сыном напоминали скорее вооружённое перемирие.

«Вы в большей степени одинаковые, нежели разные», — сказала как-то мать. Более пугающих слов Грей не слышал за всю свою жизнь.

— Что за дерьмо! — нарушил молчание отец.

— «Будвайзер»? — подхватил Грей. — Это точно! Вот почему я пью только «Сэм Адамс».

Отец ухмыльнулся:

— Ну и засранец же ты!

— Ты меня сам таким воспитал. По своему образу и подобию.

— То есть я тоже засранец?

— Я этого не говорил.

Отец снова усмехнулся и спросил:

— А что это ты вдруг заявился?

«Потому что я не знаю, как долго ты ещё будешь меня помнить», — мысленно ответил Грей, однако вслух этого не произнёс. За фасадом жёсткости и независимости в душе Грея все ещё жила детская уязвимость, память о прошлых обидах, желание услышать от отца хоть несколько ласковых слов. Но время стремительно таяло, и какой-то частицей своего сознания Грей понимал, что, по всей вероятности, слов этих ему уже не услышать.

— Где ты купил эти сэндвичи? — спросил отец. — Они просто великолепны.

Грею пришлось приложить определённое усилие, чтобы на его лице ничто не отразилось.

— Мама сделала, — ответил он.

— А-а, ну да… — смущённо проговорил отец.

Их взгляды снова встретились, и помимо страха Грей заметил в глазах отца ещё и стыд. Пятнадцать лет назад он перестал быть мужчиной, а теперь перестаёт быть человеком.

— Пап, я…

— Пей своё пиво!

В голосе отца прозвучала прежняя злость, и Грей по привычке, оставшейся с детства, немного испугался.

Он молча пил пиво, не в состоянии говорить. Возможно, мать была права: они действительно слишком похожи друг на друга.

Запищал прикреплённый к поясу пейджер. Поспешно схватив его, Грей увидел на дисплее телефонный номер «Сигмы».

— Это с работы, — пробормотал он. — У меня на сегодня запланирована ещё одна встреча.

— Ну и ладно, — кивнул отец, — а мне пора заняться скворечником.

Они обменялись рукопожатиями — отец и сын, два извечных соперника, не желающие уступать друг другу даже в мелочах.

Вернувшись в дом, Грей попрощался с матерью, забрал с крыльца велосипед и, сев на него, быстро поехал в сторону станции метро. На дисплее его пейджера помимо телефонного номера «Сигмы» значился ещё и пароль.

Экстренный вызов.

Ну наконец-то!

Поиск истины о судьбе останков трех волхвов напоминал тяжелейшие археологические раскопки, разве что монсиньору Вигору Вероне и его помощникам-архивариусам пришлось копаться не в пыли и камнях, а в грудах книг и древних свитков. Целая команда библиотечных работников провела кропотливую подготовительную работу в главной библиотеке Ватикана, и теперь Вигор в поисках путеводной нити просеивал информацию, находясь в самой закрытой зоне Святого города — Archivio Segretto Vaticano, печально известных секретных архивах Ватикана.

Вигор вошёл в длинный подземный коридор. По правой стене тянулась вереница ламп. При его приближении каждая из ламп загоралась, а после того, как он проходил мимо, гасла. Свет словно сопровождал монсиньора и его молодого студента Джейкоба.

Коридор на самом деле являлся депозитарием манускриптов, получившим прозвище bonile, или бункера. Построенное в 1980 году, это подземное помещение имело два этажа, разделённые дырчатым стальным полом и соединённые крутыми лестницами. По одной из его сторон на многие километры протянулись стальные полки, на которых хранились миллионы документов и пергаментов. По противоположной стене тянулись точно такие же полки, но они были закрыты дверями из стальной сетки. Здесь хранились документы наиболее деликатного характера.

О Ватикане говорили, что Святой престол обладает слишком большим количеством тайн, но ему все мало. Шагая по депозитарию, Вигор усомнился в истинности этого суждения: секретов в Ватикане было слишком много даже для самого Ватикана.

Джейкоб нёс лэптоп, в котором содержалась информация, касающаяся проводимого ими расследования.