Любовь и Ненависть - Эндор Гай - Страница 63

Вольтер, не медля ни секунды, приказал своему секретарю подогнать к крыльцу экипаж, чтобы ехать в Париж.

— Как вы можете меня оставить? — воскликнула маркиза. — Вы этого не сделаете! Вы знаете, что я вас люблю и буду любить вечно!

— Если у вас такая манера доказывать вечную любовь, — сердито ответил Вольтер, — то должен сказать, она малоубедительна!

Но маркизе удалось подкупить секретаря, и тот, явившись через два часа к хозяину, заявил, что нигде нет свободного экипажа.

— Вот, держите деньги, — взъярился Вольтер. — Сегодня утром отправляйтесь верхом в Нанси и купите мне там карету. Любую, какая попадется под руку. Я не намерен здесь оставаться!

А пристыженная мадам дю Шатле вновь пришла к Вольтеру. Она терпеливо, до двух часов ночи, ждала, когда тот уляжется в постель. Потом, присев на краешек кровати, принялась утешать его. В своих мемуарах секретарь Вольтера утверждает, что через тонкую перегородку слышал всю их беседу до последнего слова.

Маркиза дю Шатле обратилась к Вольтеру по-английски: «Dear Lover!» — «Дорогой возлюбленный!» На него обрушился бурный поток оправданий. Мадам страстно утверждала, что ни в чем не виновата, хотя он видел все собственными глазами. Вероятно, ее разогретое только что пережитыми любовными восторгами красноречие настолько поразило стареющего мудреца, что он, вопреки своей воле, начал прислушиваться к ее доводам.

— Ах, мадам, — сказал он. — Я положил все силы, отдал все богатство, чтобы превратить вас в мудрейшую женщину всех времен, чтобы вы жили как принцесса, а вы обманули меня!

— Я люблю вас по-прежнему, — повела она вновь наступление. — Но с некоторых пор вы постоянно жалуетесь на то, что прежние силы покидают вас, что вы уже больше не можете. Боже, как я огорчена этим! Я совсем не желаю вашей смерти, и ваше здоровье для меня превыше всего на свете. Ведь и вы всегда так трогательно заботились о моем. Так как вы сами все время твердите, что больше не можете, что это связано с риском для вашего здоровья, то стоит ли сердиться, если один из ваших друзей пришел вам на смену, стал вам помогать? Вы сами всегда говорили, что у меня чудовищный темперамент и мое тело требует частых физических упражнений!

— Ах, мадам! — воскликнул восхищенный ее наглостью Вольтер. — Вы, как всегда, правы, но если вы этого так хотите, то нельзя ли позаботиться, чтобы все не происходило у меня прямо на глазах?

Эта ночная сцена напомнила о связывающих их пятнадцати годах жизни. Рвать с маркизой теперь? Когда ему стукнуло пятьдесят пять? Он никак не мог назвать разумным такое решение. Они дружески поболтали еще чуть-чуть, она поцеловала Вольтера и вернулась к себе утешать второго, оскорбленного первым, любовника.

Она долго уговаривала его отказался от дуэли со стариком, но тот упорно стоял на своем: задета честь мундира, и не важно, кто это сделал — безусый юноша или убеленный сединами старец. Неизвестно, к каким ухищрениям прибегла Эмилия, но утром де Сен-Ламбер появился перед дверью покоев Вольтера, чтобы принести ему свои извинения.

Выслушав его сбивчивую речь, Вольтер, отечески обняв его за плечи, сказал: «Дитя мое, я уже все забыл, я был не прав. Вы пребываете в том счастливом возрасте, когда можете любить и нравиться женщинам. Так наслаждайтесь же этими мгновениями — жизнь так коротка. Такой больной старик, как я, увы, на это уже не годен!»

На самом деле он никогда не оставлял своей философии терпимости. На следующий день вся троица как ни в чем не бывало обедала у мадам де Буффле. За столом царила непринужденная обстановка. Вольтер обменивался с де Сен-Ламбером комплиментами, шуточками и стихами, а мадам дю Шатле зачитывала им отрывки из своего перевода одного из трудов Ньютона.

Пара старых, испытанных любовников, примирившись, уехала в Сирей. В начале 1749 года они собрались в Париж. Маркиза дю Шатле, которая всегда была такой жизнерадостной, вдруг почувствовала легкое недомогание. Вольтер уже не раз замечал, что она изменилась за последнее время, стала какой-то странной, рассеянной, озабоченной, раздраженной. Теперь она с меньшим старанием отдавалась работе. Вольтер решил все выяснить. Его передернуло, когда он услышал: «Боюсь, я беременна!» Как всегда, он попытался пошутить: «Этого младенца никак не представить в списке ваших научных книг. Скорее всего, вам придется поместить его в конец под рубрикой «Разное».

Да, она забеременела. В сорок четыре года! Отцом будущего ребенка, несомненно, был отважный офицер де Сен-Ламбер. Ситуация была не из приятных. Назревал большой скандал. Бежать? Чтобы маркиза родила в каком-нибудь укромном месте и об этом никто никогда не узнал. Нет, это невозможно. Им не удастся таким образом никого одурачить. И как объяснить всем при двух королевских дворах внезапное исчезновение маркизы? Нет, нужно принять какое-то более разумное решение. И хитроумный Вольтер его нашел! Он посоветовал маркизе немедленно вызвать в Сирей де Сен-Ламбера, чтобы на общем совете решить, что делать с ребенком, как убедить месье дю Шатле, что он и есть его отец.

Встревожившись не на шутку, де Сен-Ламбер, главный виновник переполоха, прибыл через несколько часов. Все, что происходило потом, смахивало на низкопробную бульварную комедию. Закрывшись в большой комнате, сидя за обильно накрытым столом с выпивкой, троица весело и непринужденно обсуждала создавшееся положение. Из-за закрытой двери то и дело доносились взрывы хохота — заговорщики решали, как им одурачить маркиза дю Шатле. Но супруги не спали в одной постели уже много лет!

Под предлогом какого-то судебного разбирательства мадам вызвала своего мужа в Сирей. Свое письмо хитроумная Эмилия усеяла такими нежными и изысканными выражениями, что, прочитав их, скорый на подъем вояка прискакал к ней из Дижона чуть ли не через пару часов.

Его угостили вином и деликатесами. Собравшиеся за столом были чрезвычайно внимательны к маркизу, старались предупредить каждое его желание. Он только удивлялся — никогда прежде в этой компании с ним ничего подобного не происходило. На него почти не обращали внимания.

За ужином Эмилия сидела рядом с супругом в соблазнительном голубом шелковом платье с глубоким декольте, поблескивая драгоценностями. Вольтер смешил всю компанию, рассказывая одну за другой остроумные эротические байки. Все много смеялись и много пили. В ту ночь маркиз с супругой легли спать вместе, в одну кровать, и в течение трех недель после этой «брачной пьяной ночи» вели себя, словно влюбленные молодожены. На четвертую Эмилия с тревожным видом сообщила супругу, что она, по-видимому, беременна и он скоро снова станет отцом. Маркиз дю Шатле чуть не рехнулся от радости. Он бросился к ней, крепко обнял. Потом бросился рассказывать всем, что он — счастливый будущий отец. Через несколько часов он уже скакал в Дижон, чтобы сообщить эту славную весть своим сослуживцам. Так Эмилия усилиями трех заговорщиков была спасена!

Что это — надувательство? Обман? Да, почему бы и нет? Все в результате остались довольны. Вольтер в таких случаях не испытывал никаких угрызений совести. Он с радостью надул бы самого Бога ради того, чтобы отложить свою смерть навечно, а не на несколько лет.

Вольтер и Эмилия вернулись в Париж. Там он часто виделся со своей крутобедрой племянницей, а мадам дю Шатле, как всегда, трудилась над составлением своего очередного научного трактата. Время родов неумолимо приближалось, а вместе с этим появились и дурные предчувствия. Ей почему-то казалось, что она умрет, все-таки рожать в таком возрасте — занятие весьма опасное. Маркиза приняла решение уехать в Люневиль, там она будет подальше от сплетен французского двора и поближе к своему дорогому де Сен-Ламберу. Она все еще была очарована этим бравым офицером и в одном из своих страстных писем к нему писала: «Я люблю только то, что могу разделять с Вами, — я не люблю Ньютона, совсем не люблю. Я работаю над его произведениями только в силу своих интеллектуальных интересов и ради своей славы, но я люблю только Вас».