Одиссея генерала Яхонтова - Афанасьев Анатолий Владимирович - Страница 9

Из этого факта ясно, что, хотя после смены режима прошло более месяца, Яхонтов еще считал, что он находится на службе и как военный атташе подчинен Генеральному штабу. Но, видимо, и в Петрограде не спешили списывать Яхонтова со счетов. И вскоре Виктор Александрович получил ответ. Новый начальник Генштаба Потапов (генерал старого режима!) просил Яхонтова «воздержаться от вмешательства в дела, о которых он, видимо, не информирован». О телеграфной перестрелке стало известно всем русским в Токио, но отношения с офицерами не наладились. Возможно, они даже ухудшились: теперь в глазах наиболее твердолобых Яхонтов стал лицом, поддерживающим какие-то отношения с большевистским режимом. Он попадал в какое-то странное межеумочное положение. Ах, если б он знал, что это всего лишь цветочки, за которыми последуют ягодки. Но сейчас его тревожило нынешнее положение.

Он поразился, когда услышал эти же сомнения от собственной жены. Новый год по традиции дипкорпус встречал во дворце микадо. Потом разъезжались. Яхонтовых, как и в прошлом году, пригласили в британское посольство. Среди изысканной роскоши дипломатического приема, в блестящем декольтированном платье, с боа на плечах и бокалом шампанского в руке Мальвина вдруг тихо спросила мужа:

— Виктор, а кто мы? Кого мы представляем? А что, если большевики надолго? Что будет с нами?

Яхонтов помедлил с ответом, но тут — так кстати — подошел французский военный атташе, и разговор переключился на светские сплетни. К этой теме Мальвина Витольдовна больше не вернулась — она поняла, что мужу ответить нечего. Раньше у них была традиция — в новогоднюю ночь вспоминать все-все-все события минувшего года. Встречая новый, 1918 год, Яхонтовы по безмолвному уговору решили покончить с этой традицией.

Первые же январские дни показали, что, как и семнадцатый, восемнадцатый год будет богат сюрпризами далеко не приятного свойства. Айвазоглу, помощник, позвонил Яхонтову по внутреннему телефону и сказал, что на прием просится прибывший из Китая ротмистр Тарханов. Фамилия ничего не сказала Яхонтову, но, едва посетитель переступил порог, Виктор Александрович узнал его. Узнал и содрогнулся. Это был тот самый красавчик ротмистр из Харбина, которому Яхонтов выдал на растерзание задиристого солдата. Ну что ж, твоя была инициатива, Виктор Александрович, в знакомстве с этим садистом в облике херувима. «Сволочь ты… а еще генерал!» — вспыхнули в мозгу слова схваченного солдата… Надев на лицо маску радушия (служба есть служба), Яхонтов вышел из-за стола, протянул руку:

— Евгений Илларионович, если не ошибаюсь.

— Восхищен вашей памятью, ваше превосходительство, — почтительно склонил голову гость.

— Какими судьбами, чем могу служить? — Яхонтов был убежден, что сейчас последует просьба пристроиться на работу в атташате или нечто вроде, но ошибся. Перед ним был не дезертир, а борец.

Тарханов прибыл в посольство как эмиссар атамана Семенова, в отряд которого он вступил, желая лично принять участие в очищении отечества от большевиков. В Токио уже доходили вести о том, как Семенов начал свою «освободительную миссию». Источники, далекие от симпатий к большевизму, к революции, к России вообще, сообщали, что деяния Семенова можно описать одним словом: резня. Деревни, население которых объявлялось «сочувствующим большевикам», уничтожали целиком, то есть строения сжигались, а жители предавались смерти самыми варварскими способами.

Собственно, этого не отрицал и ротмистр Тарханов.

— Я демократ, — чуточку грассируя, говорил он. — И поверьте, ваше превосходительство, лишен сословных предрассудков. Я рассуждаю так: основа государства — крепкий хозяин, будь он князь, купец, мужик или даже, простите, жид. Те, кто грабит крепких хозяев — преступники. Мы с ними и поступаем соответственно. Не скрою, мы хотим добиться и некоторого, так сказать, педагогического эффекта. Мы рассчитываем, что рассказы об экзекуциях должны удержать колеблющихся от совершения преступлений. Знаете, когда по деревням идет молва, что такого-то большевика обмазали смолой и подожгли, это действует, действует…

Из рассказа ротмистра Яхонтов понял, что Семенов, так же как Калмыков, Гамов и другие атаманы, действует самостоятельно, они не желают признавать официально существующей в зоне КВЖД власти генерала Хорвата. Японцы признавали его и не хотели с ним ссориться, помогая через голову Хорвата семеновцам. Вот если бы о помощи атаману попросило русское посольство… Японцы хотели придать своему сотрудничеству с бандитом «законный», «дипломатически оговоренный» характер. В этом и состояла миссия ротмистра Тарханова.

Яхонтов как можно мягче объяснил, что не сможет выполнить просьбу гостя. Формально посольство представляет в Японии Временное правительство России, чьим комиссаром в зоне КВЖД является генерал Хорват. Кроме того, ходят слухи, что в Сибири образуется местное правительство, которое будет действовать от имени Временного правительства, временно низложенного большевиками. Тем более на днях «Нью-Йорк таймс» сообщила, что большевистский режим, по-видимому, рухнет в ближайшие 48 часов… Ротмистр Тарханов принял отказ с дипломатической невозмутимостью. Соображения его превосходительства ему безусловно понятны. Он сам перевел разговор на другие темы. Поддерживая беседу, Яхонтов все искал повода спросить о том, что так мучило его последние недели. Но Тарханов сам заговорил об этом:

— Да, кстати, — сказал он, — помните того большевичка, которому я обязан знакомством с вами, ваше превосходительство?

Собрав все душевные силы, Яхонтов кивнул, стараясь не выдать своих чувств.

— Сбежал, каналья!

— Как сбежал?! — воскликнул Яхонтов.

— Сыпанул табаком в глаза Пилипенке — помните, был у меня такой верзила вахмистр, царство ему небесное, — и сбежал. Так и не успели его наказать.

Яхонтов сделал озабоченное лицо:

— А что с вахмистром? Вы сказали…

— Увы, увы, — вздохнул Тарханов. — Убили моего Пилипенку, когда мы в одной деревне порядок наводили. И кто убил? Учитель, мозгляк, вахмистр бы его мизинцем перерубил. Ну что ж, устроили возле учительского дома римскую аллею…

— Что-что?

— А это мы, ваше превосходительство, такое наказание придумали. Берем голого большевика, а еще лучше — большевичку, ставим на морозе и обливаем водой. Получается статуя. И не велим трогать до весны. Так и стоят, канальи!

Расставшись с ротмистром, Яхонтов зашел к послу. Господин Крупенский понимающе вздыхал, слушая о рассказах семеновца, согласно кивал головой. На следующий день Виктор Александрович узнал, что после его ухода Крупенский позвонил в японский МИД и от имени Российской республики просил оказать атаману Семенову максимально возможную помощь.

В дипломатических кругах Токио начали поговаривать, что русская революция чревата угрозой не только для России. Под угрозой все цивилизованные нации. Все громче звучали голоса, что в стране большевиков под угрозой жизнь, достоинство и имущество иностранцев. Говорили о необходимости быть готовым к оказанию им помощи. Яхонтов понимал, что это — «идеологическая артподготовка» перед интервенцией.

Особенно зловеще прозвучал в этом хоре меморандум британского министра иностранных дел Бальфура о том, что союзники должны оказывать содействие «местным правительствам и их армиям». Меморандум был одобрен правительствами стран Антанты. Таким образом, с точки зрения «международной общественности» (из которой, «естественно», исключалась Россия) помощь тех же японцев тому же Семенову выглядела вполне респектабельно. Выходит, не Яхонтов, а Крупенский действовал «в рамках международного права». Яхонтов вдруг вспомнил «своего» чудом спасшегося солдата из экспресса Петроград — Владивосток, его слова о том, что это буржуйские международные законы и большевики не обязаны их признавать. Звучало чудовищно, но вот конкретный пример: меморандум Бальфура. Разве это, в сущности, не нарушение международного права? Разве его обязано признавать центральное российское правительство, из кого бы оно ни состояло? Но с другой стороны, большевики сами демонстративно нарушают международные законы, чего стоит беспрецедентная акция с публикацией тайных договоров.