Воспевая бурю - Роджерс Мэрилайл - Страница 8

Анья хотела вернуть своему лицу выражение обычного безмятежного спокойствия и поста­раться отвлечь мысли от их ссоры. Обратив ору­жие друида против него самого, она неожиданно сменила ярость на любопытство и перевела раз­говор с себя на других.

– Как ты думаешь, они оба лесные разбой­ники? Из тех, чьи злодеяния так часто дают пищу для рассказов странников, заглядывающих в наш замок?

Ивейн понял уловку Аньи, и она его позаба­вила, но он скрыл улыбку за маской бесстрастия.

– Именно это, как ты слышала, и утверждал наш пленник.

Чтобы не напугать Анью, он предпочел не го­ворить ей, что первый из нападавших явно не был простым разбойником. Его одежда и оружие были слишком изысканны; без всякого сомне­ния, они принадлежали воину.

Глубоко сожалея, что его милая Анья оказа­лась вовлеченной в эту бешеную, дикую схватку, Ивейн хотел отвлечь ее от воспоминаний о не­давних жестокостях.

– Каковы бы ни были мотивы твоего истин­ного появления здесь, ты не оставила мне иного выбора, как только взять тебя с собой, подвергая всем опасностям пути.

В его словах прозвучало раздражение, снова вспыхнувшее в нем при мысли о невеселой дей­ствительности. Во время обряда в дубовом лесу Трокенхольта жрец узнал об опасностях этого путешествия: они таятся теперь на каждом шагу. Для того чтобы победить всех тех, кто желает его погибели, ему нужна была незамутненная яс­ность ума и кристальная отточенность чувств. Но его грешная любовь к Анье и так уже затрудняла достижение этой цели, А теперь ее близость де­лала это почти невозможным. Лицо его но прежнему оставалось бесстрастным, словно высе­ченным из гранита, а глаза казались осколками синего льда, когда он мрачно добавил:

– Твое присутствие увеличивает опасность, но я не смею терять драгоценное время, сопро­вождая тебя назад, в Трокенхольт.

Анья сдерживалась, стараясь не показать, как ей больно. В эту минуту она еще сильнее страдала от угрюмого тона Ивейна, придавав­шего его глубокому мягкому голосу тысячи раз­личных оттенков – от легкого недовольства до сурового осуждения. Она хотела помочь, а не быть обузой. И именно это она уже сделала, хоть он и отказывался это признать. Но если он не захочет понять, ей будет так горько… Если он считает ее присутствие наказанием…

Неожиданно длинная лошадиная морда поя­вилась между ними, и напряжение ссоры тотчас рассеялось.

Несмотря на неспешную трусцу Ягодки и на то, что они виляли из стороны в сторону, заметая следы, кобыле удалось-таки отыскать хозяйку. Ивейн тихонько рассмеялся, радуясь столь сво­евременному вмешательству животного. Однако, опасаясь, что и люди, идущие по их следу, тоже могут настигнуть их, он тотчас помог Анье вско­чить в седло и пошел впереди, прокладывая до­рогу к желанной цели.

Ночь черным покрывалом опустилась на лес. Анья, свернувшись калачиком, лежала, закутавшись в темный плащ и подложив ладони под го­лову.

Вдыхая свежий запах листвы, в который впле­тался острый и терпкий аромат жимолости, девуш­ка прислушивалась. Она вспоминала проникно­венный голос Ивейна, когда вечером, перед сном, он возносил благодарственный гимн природе. Потом, набрав свежей травы и набросав ее поверх опавших еще осенью листьев, друид устроил по­стель для Аньи. Воспоминание о песнопении жар­ким восторгом наполнило душу девушки.

Ивейн лежал растянувшись по другую сторо­ну потухающего костра. Мысль о его мощном теле, находящемся совсем рядом, так близко от нее, оживила волнующие воспоминания об их объятии в дубовом лесу Трокенхольта… и ей еще острее захотелось опять испытать эту близость. Она с горечью вспомнила, как он совершенно ясно дал ей понять, что вовсе не разделяет ее же­лания, и одинокая слеза скатилась по нежной щеке. Анья знала, что должна сделать, знала давно, с той минуты, как они поссорились. Ивейн лежал, не двигаясь, но по страсти, бурлившей в ее крови, Анья чувствовала, что он не спит. Время, как ей казалось, тянулось бесконечно. Разделавшись с не­задачливым Клодом, они проделали свой путь через лес в молчании. Ивейн произнес несколько самых необходимых слов, объявив, что пора от­дохнуть, и развел костер на ночь.

Желая попросить у него прощения, она, чтобы добавить что-нибудь к его ужину, протя­нула ему хлебную лепешку из своего мешочка с провизией. Он поблагодарил ее с ледяной веж­ливостью – и все. Это открыло Анье глаза. Как глупо было с ее стороны надеяться переубедить неумолимого жреца и добиться, чтобы он обра­довался ее присутствию!

Только теперь, когда последний отблеск не­яркого лунного света скользнул по небу, дыхание Ивейна стало размеренным, спокойным и сон­ным. И только теперь могла она рискнуть и ис­полнить еще один смелый план, придуманный ради блага любимого, чтобы исправить зло, ко­торое, как он думал, она ему причинила.

Радуясь, что оказалась предусмотрительной, не расплетя перед сном толстые косы, девушка осторожно встала. Мешочек с припасами она ос­тавила Ивейну. Потом неслышно подняла котом­ку со сменой одежды и постаралась как можно тише сделать самое трудное – тихонько разбу­дить Ягодку и вывести ее в лес.

С решимостью, подкреплявшейся горестным со­знанием того, что Ивейн видит в ней лишь обузу, Анья сунула руку в маленький мешочек, по-прежне­му висевший у пояса, и вынула кристалл. Она при­нялась медленно катать его в своих гладких ладош­ках, мысленно нараспев произнося заговор о прикры­тии. Анья надеялась, что хорошо помнит слова. Она слышала их только дважды, да и то в раннем детстве.

Девушка чуть не вскрикнула, когда впервые в ответ на ее призью белый камешек у нее в ладонях начал светиться. Свет был неяркий, мерцающий, и все-таки это был свет. Боясь, как бы неловкое дви­жение или запинка не рассеяли чары, лишив ее этого маленького успеха, Анья бережно зажала кристалл в руке и направилась к Ягодке.

Характер у лошади был покладистый, но кто знает, как она поведет себя, если поднять ее и направить в обратную сторону. Кобыла может наделать столько шума, что разбудит Ивейна, воина и жреца, привыкшего спать очень чутко. Анья решила, хотя и не могла быть уверена, что заговор о прикрытии делает не только людей, но и животных, – всех, кто находится в кругу света кристалла, – невидимыми. И, что было еще важнее в эту минуту, она надеялась, что их будет не только не видно, но и не слышно.

Как бы там ни было, все шло как по маслу, пока в мерцающем сиянии кристалла Анья выби­рала дорогу, обходя камешки, о которые можно споткнуться, и сучья, которые наверняка хрустнут, если на них наступить. Подойдя к дереву, где была оставлена Ягодка, Анья удивилась, что кобыла стоит и смотрит на приближающуюся хозяйку так, точно ожидает ее появления. Вместе они направи­лись обратно по дороге, пройденной днем.

Анья не решалась прекратить свое беззвуч­ное песнопение, пока не оседлала кобылу и они не отошли достаточно далеко от спящего Ивейна. Когда она наконец перестала повторять слова заклинания, кристалл тотчас же остыл и померк. Наскоро пробормотав трижды благодарственную молитву, девушка бережно опустила камень обрат­но в мешочек, затем вскочила на широкую спину лошади и подхлестнула неторопливое животное.

Заехав в лесную чашу, где ветви деревьев, спле­таясь, не позволяли рассеянному звездному свету проникнуть сквозь них, Анья уже ничего не могла разглядеть, и ей пришлось положиться на инстинкт Ягодки. Стараясь не думать об опасностях пути, де­вушка не могла тем не менее подавить неожиданное дурное предчувствие. Это не было ни боязнью кро­мешного мрака, ни страхом перед лесными зверями. Она вобрала в себя слишком много любви своей ма­тери ко всему живому, чтобы страшиться этого. Скорее, Анья чувствовала некоторое беспокойство, словно бы за ней наблюдали глаза человека.

«Не будь дурочкой, какой считает тебя Ивейн, – молча одернула себя Анья. – Даже лесные разбойники должны спать по ночам, чтобы бодрствовать днем и не упустить добычу».

Желая поверить собственным утешениям, де­вушка попыталась заглушить опасения, заклю­чив себя в раковину спокойствия, как делала многие годы. А лошадь, лишенная человеческого воображения, тем временем трусила себе поти­хоньку, не задумываясь ни о глубоком сумраке ночи, ни о зверях, шныряющих в чаще, ни о не­добрых взглядах людей, притаившихся, быть может, в лесу.