Талисман - Роджерс Мэрилайл - Страница 30

– Кроме того, вы не можете думать, будто я поверю, что изношенный болт был причиной того, что колесо отскочило от кареты, которую содержат в таком превосходном состоянии, как ваша.

Когда его лицо приняло каменное выражение, а глаза заледенели, Лиз поняла, что попала в слабое место. Казалось, в этой истории крылось нечто большее, чем она подозревала.

– Ни одно из ваших утверждений не является причиной, по которой я привел вас сюда. И поскольку нам обоим нужен отдых, я не могу вам позволить тратить мое время на пустячные дела.

Лиз замерла и почувствовала, как съеживается, чего он, несомненно, добивался.

– Я неоднократно пытался внушить вам – кажется, безуспешно – важность достойного поведения, соответствующего имени нашей семьи… и вашему титулу.

Позвоночник Лиз распрямился, подбородок поднялся, а глаза вспыхнули синим огнем.

– Разве я чем-нибудь обесславила то или другое на сегодняшнем балу?

Грэй сделал глубокий вдох, сдерживая растущее раздражение. Нет, ни то ни другое, но она, очевидно, представления не имела, насколько близко подошла к черте. Пока он мысленно спорил о целесообразности предупреждения об опасностях, кроющихся в кружке Мальборо и их домашних вечеринках, она снова заговорила:

– Даже вам придется признать, что я доказала свою способность держаться в вашей светской обстановке. Что скажет ваш принц, если вы снова сошлете меня в деревню? – Грэй еще больше помрачнел, но Лиз продолжала: – В самом деле, как же быть с любопытными матронами, которые преобладают, как я обнаружила, в лондонском обществе так же, как и в нью – йоркском?

– Это не моя светская обстановка. – Только Элизабет могла так легко взорвать его внешнее спокойствие. – Я терпеть не могу эти бессмысленные расходы и бессонные ночи. Я принимаю в этом участие только ради своих интересов в парламенте и из-за обязательств своего положения.

Лиз была удивлена искренностью отвращения, звучавшего в заявлении. Она помнила разговор Дру и Тимоти о преданности дяди определенным идеалам, но подозревала, что это только ради общественного облика, а не из настоящего интереса.

– Одно верно – теперь вам придется оставаться в городе, раз вы сумели за один вечер стать любимицей сезона. Вы, конечно, не поверите, но я искренне считал, что, оставляя вас в деревне, я предоставляю вам самый предпочтительный для вас образ жизни. – Это он мог сказать честно, хотя он также стремился, чтобы она не запятнала свою репутацию и его имя. – Теперь выбора нет. С сегодняшнего вечера до первого августа вы останетесь здесь.

Это была пугающая мысль, которая начала тревожить Лиз на балу, но которую она не рассмотрела должным образом перед тем, как выехать из Эшли Холл. Она покусывала нижнюю губу, раздраженная своей собственной промашкой. Картина предстоящих недель, месяцев была устрашающей.

– Так как вы в Лондоне надолго, совершенно необходимо, чтобы вы поняли важность для нас поддерживать здесь, в Брандт Хаус, и в городе в целом ожидаемое впечатление счастливой, только что поженившейся пары. – Грэй знал, что это был единственный путь как воспрепятствовать сплетням по поводу их внезапной женитьбы, так и, что было еще важнее, оградить от ухаживаний их осмотрительного, но чрезмерно любвеобильного принца.

– Что? – Это прозвучало больше как взрыв смеха, чем как вопрос. – Невозможно, чтобы вы рассчитывали, что я буду делать вид обожаемой жены. Мне никогда не удавалось представиться тем, чем я не являюсь, и сомневаюсь, что я могла бы начать с роли, так далекой от действительности.

Глядя на Элизабет прищуренным взглядом, Грэй молча признал истину ее утверждения. Если что и можно было сказать о ней безоговорочно, так это именно то, что она была прямая и абсолютно честная. Он медленно поднялся, и удовольствие, обнаруженное в решении проблемы, вызвало сардоническую улыбку. Ему нужно только позаботиться, чтобы она стала именно тем, чем он просил ее казаться: опьяненной любовью женщиной. Элизабет была не похожа ни на одну женщину, каких он знал, и поэтому являла собой вызов – изумительно соблазнительный. Он уже дважды преодолел ее сопротивление, и повторение не будет трудной задачей. Соблазнив достаточное количество женщин, он был уверен в себе.

Вмешалось маленькое досадное беспокойство. Он раздраженно отбросил неудобное подозрение, что одного только физического обладания может оказаться недостаточно для утоления глубины его голода. Глаза Грэя под густыми черными ресницами превратились в ад. Он уже перенес эти страдания раньше. Это кончилось болью, перед которой, он поклялся, никогда больше не окажется незащищенным. Нет, он, конечно, соблазнит ее, но ей не удастся ослабить его защиту против ненадежных эмоций.

Глаза Лиз раскрывались все шире по мере приближения Грэя. Она не могла нормально дышать, и сердце начало безумно колотиться. Снова этот глупый трепет, который она когда-то презирала в женщинах, менее здравомыслящих, чем сама. Когда он, опасно возвышаясь над ее креслом, протянул руку, чтобы заставить ее встать, она задохнулась. Лиз в смятении осознала, что эта реакция была не столько результатом тревоги или гнева, сколько предвкушения.

Грэй видел ее замешательство и, наклоняя голову, напомнил себе о предосторожности и необходимости действовать нежно, чтобы не торопить и не вспугнуть норовистую женщину. Когда он прикоснулся к сладким, как персик, губам, густые бронзовые ресницы Лиз опустились на щеки. От прикосновения к его большому крепкому телу Лиз снова почувствовала противную слабость, а Грэй опять доказал, какую коварную опасность он представляет. Он притянул ее к себе, и она беспомощно таяла, пока его губы целовали ее рот, шею, опускаясь все ниже.

– Грэй! Ты здесь, Грэй?

Скрипучий голос леди Юфимии пронзил мягкий туман, отгородивший Лиз от реальности. Дверь резко распахнулась от толчка, которым леди совсем не изысканно пнула ее.

– Я хотела обсудить твое неудачное решение поместить Дру и Тимоти в один экипаж, но Гаррис говорит, что от твоей кареты отскочило колесо. – Не обращая внимания на женщину в объятиях брата, Юфимия вошла с решительным блеском в глазах. – Все-таки, Грэй, мы должны поговорить о вероятной причастности Тимоти к еще одному несчастному случаю!