Талисман - Роджерс Мэрилайл - Страница 25

– Я вижу, вы согласны, что у вашего брата замечательный вкус. Он и мсье Ворт очень долго обсуждали детали этого туалета.

Удовлетворившись реакцией Юфимии – глаза остановились, а грудь вздымалась в тесных рамках корсета от возмущения, которому не было выхода в силу их пребывания на публике, – Лиз направила невинный взор на танцоров.

Сегодня Лиз открыла удивительный факт. Эта душная светская обстановка могла-таки доставить несколько упоительных мгновений и чувство удовольствия. К сожалению, были также и мгновения ужасной скуки, когда, например, партнер монотонно и продолжительно бубнил о том, как можно было улучшить тактику ведения давно прошедших битв, или расписывал бесконечные лисьи охоты.

– Витаете в облаках, Лиз? – Во вкрадчивом вопросе звучал смех.

Возвращаясь мыслями в настоящее, Лиз несколько растерянно повернулась к графу Хейтону, который стоял до неловкости близко. Нет, не граф Хейтон, – он настаивал, чтобы она называла его Лоренс.

– Извините, я забылась, любуясь танцевальными па. – Это была слабая отговорка, но подходящая к ситуации.

– Идемте, – говорил Хейтон с улыбкой соблазнителя. – Позвольте мне вывести вас в круг танцующих и добавить к ним ваш ослепительный тон.

Пряча чувство беспомощности за вежливой улыбкой, Лиз смотрела на его протянутую руку, как на змею. Приглашая ее в третий раз, он ставил ее в крайне неловкое положение, и он должен знать это. Глаза ее слегка сузились, она чувствовала и злорадное осуждение Юфимии. Лиз понимала, что должна отказаться, но не могла сообразить, как сделать это поделикатнее. Грэй спокойно спас ее от подобной необходимости.

– Боюсь нет, приятель. Последний танец Лилибет принадлежит ее мужу. – Не дожидаясь ответа ни с той, ни с другой стороны, Грэй обнял Лиз и закружил ее под начинающиеся звуки медленного вальса.

Желая поблагодарить его, Лиз взглянула вверх, и ее обдало холодом его обвиняющих глаз. Он, очевидно, полагал, что она думала принять приглашение графа. Лиз напомнила себе, что плохое мнение Грэя о ее светских манерах – не новость, но все-таки она невольно встряхнула головой, чтобы отогнать боль и обиду.

Заметив отчаянное движение головой и поникшие затем плечи Элизабет, Грэй почувствовал себя ответственным за подавленное состояние этой горячей женщины. Ему это не понравилось, совсем не понравилось. Взгляд его смягчился дымкой редкой нежности, и он ласково сжал маленькие пальцы в своей большой ладони, пока она снова не подняла глаза.

Лиз молча ахнула и провалилась в небывалое тепло его взгляда, а вся толпа вокруг растаяла. Подчиняясь Грэю в ритме танца, Лиз чувствовала его тепло через перчатку и ткань его костюма.

Едва касаясь, тела их двигались в унисон. Пьянящая сила его близости окутала ее радостным возбуждением, и осязаемое напряжение все глубже увлекало их в тайное царство и молчаливое общение. Когда музыка закончилась, невыносимо трудно было остановиться и совершенно невозможно отойти от него.

Грэй был так же сильно захвачен волшебством момента, как и красавица в его руках, забыв о большой аудитории, наблюдающей за ними. Он резко высвободился из его тонких сетей. Они закончили танец очень близко от того места, где начали его, в нескольких шагах от его сестры и любопытных глаз ее друзей. Чувствуя себя грубо вырванным из чудесного рая, Грэй решил, что пора бежать от любопытной толпы.

– Нам пора покинуть леди и лорда Кардингтон. – Он посмотрел вниз и увидел, что широко раскрытые синие глаза все еще глядят на него. Уголки его губ насмешливо дрогнули, и он слегка подтолкнул Лиз в направлении входа, где снова стояли хозяева вечера.

Когда Грэй положил ее пальцы на согнутый локоть своей руки, Лиз вспомнила, что оставила несделанным одно дело, и полуобернулась к его сестре:

– Леди Юфимия, я забыла упомянуть, что маркиз Поксуэлл сказал мне, что счастлив найти Друсиллу в городе. Он сказал, как приятно будет чаще видеть «дэвушку»… – Ее отличное копирование интонации маркиза и своеобразного произношения рассмешило маленькую пухленькую даму, стоявшую поблизости спиной к ним, но прекрасно слышавшую. – Особенно он говорил о своем намерении снова ухаживать за ней.

Гадая, возможно ли, что она почувствовала сдерживаемую усмешку рядом с собой, Лиз должным образом игнорировала и смех пухлой дамы, и каменный взгляд Юфимии, устремленный на пухлую спину насмешницы. Лиз солгала, но это была невинная ложь, и ей, вероятнее всего, поверят, поскольку она была сообщена со слегка насмешливым передразниванием, что Юфимия, несомненно, приняла за оскорбление, которого следовало ожидать от «этой американской выскочки». Важно было, что эта маленькая информация могла смягчить недовольство леди по поводу самовольного прибытия приемной дочери в город, может быть, даже убедить ее позволить «дэвушке» остаться.

Грэй испытывал вполне справедливое негодование по поводу точного передразнивания его женой своего знатного соотечественника, в то же время с трудом подавляя свой собственный смех. Она в совершенстве передала покровительственную манеру старика. Плохо только, что ее слушательницей оказалась леди Окслей, самая большая сплетница во всем Лондоне. Единственная надежда уменьшить эффект разговора – поскорее увезти Элизабет с этой слишком публичной для ее проделок сцены. Потом, в уединении библиотеки в Брандт Хаус, он снова попытается внушить своей непокорной жене какое-то чувство уважения, достоинства, к которому ее обязывает положение герцогини Эшли.

Положив свою руку на ту, что лежала на его согнутом локте, Грэй приостановился и обратился к сестре, бесстрастно объявив, как будет организован отъезд.

– Ее светлость и я возьмем экипаж, в котором мы с тобой приехали. Тебе и Дру остается экипаж, только что прибывший из деревни. Вы отвезете Тимоти домой, прежде чем вернуться в Брандт Хаус.

Как кошка, чувствующая опасность, Юфимия вся напряглась, хотя и была частично успокоена новостью о возобновлении брачных намерений лорда Поксуэлла. Она сердито смотрела на Грэя, явно выведенная из себя перспективой соединения Дру и Тимоти в тесном пространстве одного экипажа.