Талисман - Роджерс Мэрилайл - Страница 21

– Но у него есть перспективы, – с жаром проговорила Дру, кладя руку на его плечо. – Он собирается выставить свою кандидатуру в члены парламента от нашего местного округа. И он победит, я знаю.

– Еще один неоплачиваемый пост, – вставил Тимоти, но Дру не обратила внимания и продолжала:

– У меня есть средства моего отца, которыми я могу распоряжаться до замужества, и я намереваюсь использовать их на поддержку кампании Тимоти.

– Нет, ты этого не сделаешь! – тихо сказал Тимоти, нежно похлопав Дру по руке. – Даже одно упоминание об этом положит конец нашим надеждам на наше будущее. Кроме того, я этого не допущу. – Он смягчил суровые слова нежной улыбкой. – Ты должна сохранить все, что можешь унаследовать, для наших детей.

Дру сначала готова была спорить, но при упоминании о детях ее мятежный вид сменился очаровательным румянцем и мечтательным взглядом.

После непродолжительного молчания Лиз спросила молодых людей, которые, если их предоставить самим себе, были способны погрузиться в свой собственный маленький мир.

– Вы объяснили, почему вы не должны быть здесь. Но каким образом и почему вы здесь находитесь?

– Так как очередная сессия парламента вот-вот начнется, благодаря моему месту в палате лордов я, по мнению моих дяди и тети, в данное время в Лондоне, что дает нам с Силли возможность видеться, пусть и тайно. Всю эту неделю я живу в «Титлтон Арма» в деревне, и мы встречаемся здесь каждый день. – Его улыбающиеся глаза померкли, и он помрачнел. – Завтра в это время я должен быть на пути в Сити. Это будет канун церемонии открытия парламента королевой и долгожданный вечер первого большого бала нового сезона у лорда и леди Кардингтон.

Лиз приняла информацию относительно бала и открытия парламента к сведению и занялась более важным вопросом:

– Вы изгнаны из фамильного поместья из-за Дру, не так ли?

Это, по существу, не было вопросом, а утверждением. Тимоти поморщился, но тут же кивнул.

– Мы любим друг друга! – горячо вступилась Дру. – И хотя я уверена, что мы смогли бы уговорить дядю Грэя согласиться на наш брак, приемная мама не захочет даже слышать об этом. Она твердо решила, что так как мой отец был маркиз (титул перешел к дальнему родственнику мужского пола), она никогда не позволит мне выйти замуж за кого-либо ниже рангом.

– А я как сын младшего сына не обладаю никаким титулом вообще. – Тимоти удрученно развел руками. – И мало вероятно, что когда-нибудь буду им обладать, несмотря на мою предположительно голубую кровь.

– Если только дядя Грэй не умрет без наследника.

В ужасе от простодушного заключения своей возлюбленной, Тимоти поспешно постарался исправить плохое впечатление, которое могло создаться у новой герцогини.

– Мне не нужен титул такой ценой. – Он бросил на свою возлюбленную осуждающий взгляд. – И я должен сказать, Силли, сейчас чертовски неподходящее время предполагать такую возможность.

Щеки Дру загорелись жарче, чем раньше, но первыми ее словами был выговор Тимоти:

– Твой язык отвратителен, и это одна из причин, почему приемная мама не одобряет тебя.

Хотя в ответ на нахмуренные брови Тимоти с извиняющимся видом улыбнулся, Дру тут же повернулась к недавно обретенной тете с мольбой о понимании:

– Я люблю дядю Грэя. Мы оба любим его.

Лиз решила, что их чувство вины порождено двойной ошибкой: предположением о возможности ранней кончины новобрачного, высказанным его молодой жене, и упоминанием о наследнике, которого она должна родить. Лиз, пожав плечами, почти сразу отвлекла их внимание вопросом о бале, о котором упомянул Тимоти. Вскоре она предложила отчаянно – дерзкий план, который, к ее удивлению, завоевал немедленную и полную поддержку робкой Дру. Тимоти колебался, несомненно взвешивая его возможную опасность для своей карьеры, но скоро он тоже согласился с планом, который разом освободит их, по крайней мере, на одну головокружительно-радостную ночь. Это была свобода, цену за которую Лиз с радостью предложила заплатить сама.

Лиз снова сидела в роскошном герцогском экипаже. Но в этот раз она наслаждалась каждым моментом и каждой деталью от удобства мягких сидений, обитых кожей, и даже сиянием газового света на черной полировке кареты.

Впервые в своей жизни она глубоко ощущала, как хорош наряд на ней, и была уверена в своей внешности. До приезда в Париж интерес ее к моде начался и закончился приветствием женских юбок с разрезом спереди, введенных американским Западом, которые облегчали верховую езду. Но к завершению ее визита на Рю-де-ля – Пэ она исполнилась благоговейного восхищения Шарлем Вортом. Знаменитый кутюрье выполнил просьбу Грэя и уделил ей личное внимание, что, по заверениям многочисленных портных, было исключительной честью. Мсье Ворт взмахнул своей волшебной палочкой, и – разбивая вдребезги все правила, по которым Лиз учили приглушать ее яркие краски – материализовалась поразительная вереница произведений, которые создали волшебный эффект с ее внешностью. В ее новом гардеробе гостили уникальные оттенки от сияющего персикового до переливающихся голубовато-зеленых, и мастер создал наряды для всех мыслимых случаев.

Да, Ворт был поистине волшебником. Нужно быть магом, чтобы превратить пышущую яркими, здоровыми красками девушку из прерий в красавицу, какой она себя чувствовала в этом экстравагантном произведении – черном бальном платье, которое он для нее создал и которое он назвал венцом приданого. При каждом ее шаге блестящая бирюзовая оторочка вспыхивала, подобно молнии в полночном небе. В сочетании с сапфирами Эшли это было бесподобно.

Блуждающие мысли Лиз отмечали сменяющийся характер перестука копыт: сначала по твердой земле, потом по неровным мостовым города и наконец по более гладким плитам площадей, где жили титулованные особы.

– Мы прибыли. – Оживленное сообщение Тимоти не смогло скрыть его беспокойства из-за подвига, который он собирался совершить.

Лиз видела официальное приглашение, которое он получил. Оно было написано замысловатым каллиграфическим почерком на прекрасной бумаге. Проблема была в том, что ни она, ни Дру таких приглашений не получили, однако Лиз убедила Тимоти, что ему простят двух неприглашенных дам, если примут во внимание, кто они. Конечно, его одолевали сомнения по поводу этой выходки, и, к несчастью, они повлияли на ее решительность. Все равно, слишком поздно поворачивать назад. С бьющимся где-то под горлом сердцем и воображаемыми картинами бешенства Грэя, Лиз наклонилась вперед и вгляделась в конечный пункт их путешествия.