Талисман - Роджерс Мэрилайл - Страница 11

Эта женщина была настолько полной противоположностью тому, что он искал в жене, что в искренности его слов нельзя было сомневаться.

Чувствуя себя необъяснимо раздавленной пренебрежением своего красивого мужа, Лиз горящим взором неподвижно смотрела в его холодные глаза, медленно мерявшие ее с головы до ног и явно находившие ее неудовлетворительной.

– Мы могли бы добиться расторжения. – Лиз выпалила в него свой ответ со скоростью и силой ружейного выстрела, уверенная, что молниеносное озарение – выход из их затруднительного положения, ответ, способный освободить и ее и пантеру из этой жалкой ситуации.

– Нет, не могли бы! – Грэй с ужасающей легкостью холодно отклонил попытку Лиз к освобождению. – Не после того, как вы были публично представлены как моя жена.

– Никому особенно важному. – Еще продолжая отчаянно настаивать, Лиз с внезапным замешательством поняла: если им предстоит расстаться, она будет скучать по этому состязанию умов и, да, по одному только виду этого ошеломляющего мужчины, который мог и уже вывел ее из обычно устойчивого равновесия.

– О, граф Хейтон считается больше, чем мне хотелось бы признать. – Грэй видел странное выражение в ее глазах, устремленных на него, как будто его место заняло какое-то мифическое существо, но продолжал приводить неопровержимые примеры, которые не оставляли никаких доводов, опираясь на которые она могла бы продолжать настаивать.

– Кроме того, нет никакого сомнения, что Хейтон с готовностью поделится новостью о нашем союзе и подробным рассказом о нашей встрече с любым, кто захочет послушать. И, поверьте мне, многие будут слушать эту историю с восхищением, граничащим со злорадством.

Лиз слышала логику его слов, но не они, а недавнее открытие своих собственных предательских чувств так ошеломило ее, что она с опустившимися плечами рухнула в одно из глубоких кресел.

– Нам, – добавил Грэй, – по вашему тактичному выражению, «навязали» друг друга. Но существуют правила, по которым я должен жить, правила, которые герцогиня должна соблюдать. Вот необходимость, которую, боюсь, вы не способны выполнить. Вы, кажется, не способны соблюдать даже самые основные правила хорошего тона.

Это было очень обидно, особенно после того, как она столь упорно старалась блюсти себя на протяжении длинного обеда.

– Еще более неприятно – и, уверяю вас, для нас обоих, – мне нужен наследник, и вы должны мне его дать.

Это прямое заявление относилось к главному вопросу, почему она испытывала глубочайший страх. Но еще хуже, что это откровенное заявление было оскорблением. Объявив о своей неприязни к ней, он требовал выполнения долга. Лиз вскочила и нанесла ответный удар по самому уязвимому месту в психологии мужчин, как показывал ее двухлетний опыт общения с работниками ранчо.

– Вы так холодны, что, для того чтоб вы оттаяли, потребовалась бы доменная печь, не говоря уже о том, чтобы развести огонь, необходимый для зачатия ребенка.

В прямом противоречии с ее выпадом холодный взгляд потемнел до цвета тлеющих углей, едва сдерживающих пламя.

– Холоден? – Это не было вопросом. Это было утверждением факта, подкрепленного его чувственной улыбкой, которая казалась опасной. Многие называли его так, но то, что именно эта женщина так сказала, вызвало молниеносную, бессознательную реакцию.

Внутренний голос предупреждал Лиз о необходимости ретироваться, но она оставалась прикованной к месту под ослепительной силой его сверкающего взгляда. Впервые в своей жизни она чувствовала себя в сильных руках не родного мужчины. Он неумолимо притягивал ее ближе к неожиданному вихрю огня, заключенного во льду, огня такого жаркого, что он растопил ее сопротивление, как только его темная голова склонилась и он взял ее губы стремительным каскадом мучительно коротких поцелуев.

Грэй снова, и еще сильнее, почувствовал пьянящий вкус сладкого вина невинности и тревоги на губах своей бунтарки – жены. Его собственные губы инстинктивно смягчились, искушая, зовя от страха к удовольствию.

Мужчина, в котором Лиз с первого момента встречи узнала опасность для самообладания любой женщины, с легкостью соблазнил ее и заставил забыть первоначальное намерение сопротивляться. Отдаваясь его сокрушительному поцелую, не в состоянии рационально рассуждать, Лиз прильнула к нему. Из ее горла вырвался незнакомый страстный тихий вскрик, и, дрожа от необходимости быть все ближе и ближе к нему, она вся прижалась к его большому, крепкому телу.

Грэй забыл причину своего действия, забыл гнев на нее, испытывая неодолимое желание еще крепче прижать к себе ее нежное тело, пить головокружительный персиковый нектар ее губ. Он целовал ее с неистовством всепоглощающей страсти и увлекал Лиз все глубже в свой огненный вихрь, так что она уже держалась за него чем-то сродни отчаянию, пока…

Для разнообразия непрерывная качка корабля сыграла в пользу Лиз. Однажды бросив ее в объятия Грэя, теперь она искупила свою вину и освободила ее. Только оказавшись на безопасном расстоянии от этого высокомерного мужчины и его коварных уловок, она почувствовала, как ее обожгло, словно кнутом, ощущение предательства самое себя. Лиз смело пустила в ход единственное оружие в своем арсенале, несмотря на его доказанную уязвимость.

– Вы можете иметь деньги моего отца, но будь я проклята, если вы когда – нибудь получите меня!

Чтобы скрыть неудержимое желание бежать из страха перед его неопровержимой способностью обнаружить слабость ее утверждения, Лиз рванулась в свою спальню и захлопнула задвижку, гарантировавшую ее безопасность, по крайней мере сегодня.

Грэй потряс головой, освобождая ее от безрассудного тумана страсти, разочарование усилило вновь разгоревшийся гнев. Он сжал кулаки, борясь с собой, сначала чтобы подавить желание, а затем бешенство, вызванное ее отказом от страсти, которую она, несомненно, разделяла.

Ее новая демонстрация неуправляемого темперамента и выражений, которых никогда не употребила бы ни одна леди, лишь подтверждала правильность ранее признанного факта. Никогда он не осмелится представить Элизабет цивилизованному обществу лондонского сезона или парламентских вечеров. Нет, ей лучше всего оставаться в его загородном поместье, а его сестра Юфимия, уже много лет выступающая в роли его хозяйки, будет продолжать руководить лондонским домом и светским календарем.