Недоверчивые сердца - Роджерс Мэрилайл - Страница 40

Чтобы отвлечься от беспокойства, которое вселял в нее этот сильный мужчина — он, кажется, совсем расслабился, откинул голову на подголовник кресла и закрыл глаза, — Несса стала думать об изменениях, произошедших в Западной башне. Выбросив старый тростник, она на следующий день снова пришла, и лорд Уильям был один. Он впустил ее с помощницами. Пока те укладывали свежий тростник, она внимательно оглядела комнату. Похоже, долгие годы здесь делали только самую поверхностную уборку; потребуется немало дней, чтобы привести все в порядок. Перед уходом она спокойно сообщила свекру, что завтра снова придет и будет приходить столько, сколько понадобится. В ответ старик презрительно фыркнул, и она сочла это обнадеживающим знаком, поскольку не получила решительного отказа.

Верная слову, несколько дней она приходила; выгребла паутину из темных углов, исправила заедающие ящики комода и проследила за восстановлением гардероба, отданного во владение моли и плесени. Старый граф то и дело взрывался, разражался бранью, но на брань она упорно не отвечала — отвечала только на вопросы, если он их задавал. Ее перестали трогать его ядовитые реплики после того, как за внешностью грубияна она разглядела одинокого старика, потерявшего все связи с миром, ставшего чужим для всех, даже для собственного сына. Несса не знала, а спросить не решалась, принял ли он ее вызов, но с того дня она не видела ни хитрого Дерворда, ни его отвратительных пиявок.

— Я вижу, ты каждый день навещаешь отца. Как его здоровье?

Несса немного испугалась, что Гаррик спросил о том, о чем она в этот момент думала. Немного помедлив, она ответила:

— Я хожу проследить за тем, чтобы его комнату сделали светлой и чистой, потому что она дошла до постыдного убожества. — Нессе показалось, что ее слова могут быть неправильно восприняты, поэтому поскорее перешла к теме здоровья. — Когда я пришла в первый раз, у него был Дерворд со своими мерзкими пиявками.

Гаррик расслышал в голосе Нессы отвращение — что ж, это обычная реакция женщин на подобное лечение.

— Тебе противен его способ лечения?

Несса кивнула, глядя на оранжевые языки пламени; она не решалась посмотреть на Гаррика, но в тоне услышала снисходительность и насмешку. Как будто она умеет видеть только то, что на поверхности, и не может задуматься о глубине!

— Я не понимаю, как можно верить, что эти отвратительные пиявки помогают человеку.

Скосив глаза на Гаррика, Несса увидела серебряный смех в его глазах, и долго сдерживаемый темперамент прорвался наружу. Он, кажется, не принимает всерьез ее рассуждения, а этого она не может стерпеть!

— Дерворд сказал, что он две недели прикладывал пиявки по три раза в день. Я вызвала вашего отца на спор: если он теперь две недели не будет этого делать, а потом сравнит изменения в здоровье за те и эти полмесяца, то он убедится, что улучшение наступает отнюдь не тогда, когда из человека сосут кровь!

Граф из-под полуопущенных век смотрел на жену. В ее рассуждениях был смысл, но Гаррик полагал, что ее слова вызваны скорее религиозными убеждениями, чем логикой. Ведь учил же святой Бенедикт, что не следует пользоваться медициной, поскольку здоровье человека в руках Божьих, и нельзя вмешиваться в Его намерения! А Несса совсем недавно вышла из бенедиктинского аббатства и, вне всякого сомнения, считает, что болезни посланы отцу в наказание за грехи — так считали многие в Тарранте.

— Я не знаю, принял ли он мой вызов, но с тех пор я пиявок не видела. — Несса пожелала распространить свой вызов и на скептически настроенного слушателя. — Я уверена, что силы к нему уже возвращаются, потому что, когда я у него работаю, он не чахнет в кресле, не лежит в кровати, а ходит из угла в угол, как зверь в клетке. И теперь не шепчет, а говорит громко и возмущенно.

Громко и возмущенно? Пожалуй, отец действительно выздоравливает. Гаррик криво усмехнулся. Но вот только жена не сможет сказать, отчего он поправляется: от того, что пиявки были, или от того, что их не стало?

Молчание затягивалось, и Несса начала терять веру в свою правоту; появился страх: а вдруг муж считает, что она вмешивается в их семейные дела? И тогда какая разница, права она или нет? Если Гаррик возмущен ее попыткой руководить лечением, то, может, он считает это очередным примером того, как женщины с помощью хитрости руководят мужчинами? Она почувствовала огромное облегчение, когда тишину прервало хихиканье.

Они оба сидели у камина, лицом к двери. В щели показалась голова сердитого Уилла, а под ней — Беаты, которая, кажется, только что получила пинок за неуместное веселье и зажимала рот пухлыми ручками. Несса завела привычку собирать у себя детей и рассказывать им сказки в то время, когда Мерта и Мод убирали и закрывали кухню на ночь. Прежде граф не задерживался у нее так долго, и сейчас дети не знали, входить им или ретироваться.

— Что же вы не заходите? — Несса покосилась на Гаррика и с облегчением увидела, что он улыбнулся. Улыбнулся несколько скептически, но не нахмурился, как она опасалась. — Входите же и посидите у огня, пока я придумаю для вас новую историю.

Дети тихонько вошли в комнату. Несса подхватила Беату, и та уютно угнездилась у нее на коленях. Ее брат и сестра сели на соседнюю лавку, но Уилл держался особняком; он сел на пол, устланный довольно колючим тростником. Несса ободряюще улыбнулась застенчивому мальчику, который исподтишка рассматривал могущественного лорда.

— Я вам уже рассказывала про Давида и Голиафа, про Даниила и львиный ров… — Несса прикидывала, какую из библейских историй лучше рассказать на ночь.

— Про Даниила и львиный ров они слышали. А слышали вы, как мышка спасла льва? — сказал Гаррик, и на него уставились четыре пары детских глаз. Гаррик не меньше их удивился — он вроде бы не собирался ничего рассказывать…

Несса была признательна ему уже за то, что он терпимо отнесся к приходу детей, большего она и не просила. Но когда муж изъявил желание принять участие в их ежевечернем развлечении, она поразилась еще больше.

— Так я и думал. Значит, не слышали. Мало кто знает, что был такой греческий раб по имени Эзоп. Еще меньше тех, кто знает его басни. — Серебряные глаза надолго встретились с зелеными. Наконец граф вновь заговорил: — Это басня о том, как могучий лев попал в ловушку, в густую сеть.

— В рыболовную сеть? — встрепенулась Беата.

— Да, она была похожа на рыболовную, только сделана из прочной веревки и крепко держала страшного зверя.

Гаррик уперся локтями в колени, сцепил пальцы и внимательно посмотрел на детей. Те с замиранием выслушали историю о том, как мышка долго трудилась, перегрызая сеть, и выпустила царя зверей на свободу.

Несса слушала с таким же удовольствием, как дети. Вдруг до нее дошло, что это, должно быть, история из той греческой книги, переведенной на латынь, которую он когда-то обещал дать ей почитать. Но не дал… Это лишний раз подтверждало, что муж видит в ней только соучастницу отвратительного обмана. Как бы Несса ни трудилась, что бы ни делала, это ничего не изменит… К тому времени как закончилась басня, Несса почти потеряла надежду на успех своего замужества; она с трудом заставила себя встать, чтобы отправить детей спать. Трое младших послушно вышли, но Уилл задержался. С напускной храбростью он посмотрел в серебряные глаза графа.

— Король Генрих — лев Англии, а вы — та мышь, которую послали освободить его из сетей предательства?

Гаррик поразился — неужели этот мальчишка знает о таких вещах? Улыбнувшись, он ответил:

— Нет, я не мышь под ногами Генриха. Скорее, друг и помощник. Это вы, молодой сэр, могли бы стать мышкой, которая освободит льва из сетей.

Несса даже съежилась при виде того, как оскорбленный мальчик выпрямился, вскинул подбородок и расправил плечи.

— У меня тоже благородное происхождение, — заявил Уилл. Резко развернувшись, он выбежал из комнаты, чтобы они не заметили его слезы.

Гаррик с удивлением посмотрел ему вслед. Что это значит? Он бы подумал, что мальчишка просто хотел произвести впечатление и соврал, если бы не его слезы. Но как он может быть благородного происхождения, если он сирота, если воспитывался у служанки и одет так, как одеваются подневольные люди?