Гордые сердца - Роджерс Мэрилайл - Страница 8

Пока она колебалась, стоя в тени, из постройки появились две фигуры — исхудалый человек, так согбенный годами, что, хоть он и был достаточно высок, его голова находилась почти на одном уровне с головой маленькой седовласой женщины, шедшей рядом с ним. Возраст обоих немного успокаивал. Посмеет ли она приблизиться к ним? Выхода не было — она должна обратиться за помощью. Иначе она или умрет от голода, или станет добычей какого-нибудь дикого зверя в лесу.

В своем коричневом домотканом платье Касси сливалась с осенним лесом, и только шуршание ее шагов по опавшим листьям наконец привлекло их внимание. Пожилой человек косо взглянул в ее сторону, когда она шагнула из-за укрытия, тогда как женщина с трудом повернулась к ней.

Касси немедленно начала страстно молить о помощи, объясняя, что убежала от Уилликина. По их смущенным лицам ей стало ясно, что пара не понимает французскую речь. И все же, несмотря на жгучие слезы, неудержимо текущие по ее лицу, она смогла закончить свою страстную мольбу.

Вдруг пожилая женщина просияла и повернулась к мужу. Среди слов, которые она сказала ему, Касси поняла «Уилд» и «Уилликин». В радостном облегчении оттого, что она чудом получила то, что безнадежно искала, Касси поверила, что ее поняли. Так что когда улыбающаяся теперь женщина провела ее в хижину, Касси последовала за ней без тени сомнения. Она как никогда была благодарна за крестьянское платье из грубой материи. Оно, конечно, не позволяло этим двоим распознать в ней высокородную француженку, принять за врага и передать назад в руки страшного рыцаря. В конце концов, простые англичане, служившие в замках, часто говорили по-французски. Поэтому сам по себе язык не говорит о ее национальности. Мысль же о том, что ее могут выдать нежные руки, хоть и покрытые слоем грязи, и тонкие черты лица, просто не приходила ей в голову.

Крошечный домик освещался внутри огнем очага, сложенного из камней в центре хижины и так дымившего, что жгло глаза. Подчинившись безмолвному указанию, Касси уселась на деревянный чурбачок у края очага и стала спокойно наблюдать, как ей собирают еду и питье. У нее хватило ума не оскорбить своих скромных хозяев просьбой дать ей воды умыться. С улыбкой, как она надеялась, менее натянутой, чем ей казалось, она съела ломоть темного, тяжелого ржаного хлеба и запила его элем, точно таким же горьким, как тот, каким угощал ее Уилликин прошлой ночью. Этим простым людям она не посетовала на грубый вкус напитка.

Очевидно, это было лучшее, что они имели, если не считать гостеприимства, поп, великодушия. Их бедность была так очевидна, что она чувствовала себя виноватой в том, что приняла даже малую долю их конечно же, драгоценных запасов. Как только она кончила есть, мужчина откинул высокую дверную щеколду. Он был готов исполнить ее просьбу и помочь ей обрести свободу от Уилда и его грозного властелина. Скрывая облегчение от перспективы покинуть продымленные стены хижины, Касси встала, тепло улыбнулась женщине и так искренне поблагодарила ее, что та поняла если не слова, то уж тон без сомнения.

Мужчина скользил по лесу проворнее, чем можно было ожидать от его старческой фигуры. Не обращая внимания на волдыри, покрывшие ее нежные ноги, Касси не отставала от него. Она провела большую часть ночи блуждая по кругу, а он пересек лес очень быстро и вышел на ту самую полянку, от которой она так старалась убежать. Ее надежды окончательно рухнули при виде разъяренного всадника, одетого в кольчугу: рыцарь явно готовился отправиться на ее поиски.

— Уилликин!

Его имя, произнесенное из тени леса совсем близко, сразу же привлекло внимание Уилликина. Взгляд его черных глаз скользнул мимо Одо, фермера, проведшего всю жизнь едва зарабатывая на существование на песчаной земле Уилда, и прищурился при виде виноватой фигурки у него за спиной. Фиалковые глаза на покрытом грязью лице его беглой пленницы расширились, и она в испуге отступ пила назад.

Повинуясь безотчетному желанию, возникшему под взглядом Уилликина — ястребиным взглядом холодных глаз, заметивших добычу, — Касси развернулась, чтобы броситься очертя голову сквозь густой подлесок.

«Глупое создание! — Уилл внутренне осуждал ее, побуждая своего коня медленно и спокойно идти по ее следам. — Пусть бежит и увидит бесплодность своих усилий». Опять! Несмотря на отвагу, которую она проявила при их первой встрече предыдущей ночью и теперь, этим утром, она, казалось, в ужасе убежала от него. Разрываясь между желанием просто напугать ее и окончательно подчинить себе и стремлением убедить, что нет причин его бояться, он не сделал ни того, ни другого. Он просто последовал за ней, позволив девушке устать окончательно и почувствовать результат своего бега — физическую боль в мышцах и исцарапанное тело. Он надеялся прошлой ночью, что жажда заставит ее выпить крепкий напиток и тот на долгие часы погрузит ее в безопасное забытье. План потерпел неудачу, так как напиток не понравился Касси и она предпочла жажду.

В отчаянии Касси все глубже забиралась в зеленые тени, не обращая внимания на тормозящие лапы колючих кустарников, уклоняясь от попадавшихся на ее пути упавших стволов и быстро проползая на коленях скрытые ямы. Ровный, догоняющий звук копыт только усиливал ее решимость обрести свободу. Несмотря на учащенное дыхание и боль в боку, она упорно продолжала бежать, пока глубокая канава вкупе с веткой не преградила ей путь. Она рванулась и упала навзничь. Ушибив спину и вывернув лодыжку, она не нашла в себе сил встать. Она лежала на мягкой груде осенних листьев, когда над ней вырос мощный черный жеребец и его столь же внушительный всадник. Касси невольно содрогнулась, когда он, сдвинув темные брови, рассматривал ее неуклюжую позу.

Уилл пристально глядел на распростертую фигурку, запутавшуюся в слишком просторном платье, расцарапанную и покрытую грязью. Его чуть заметная улыбка была исполнена презрения к самому себе. Несмотря на смятение и страх, исказившие ее нежные черты, она выглядела как настоящая леди. То, что она так ужасно упала, казалось невысказанным упреком за оскорбление ее достоинства.

Касси подумала, что золотые искры, сверкавшие в холодных глазах, высекаются из кремня его презрения к ней. И все же она была слишком измождена, чтобы сопротивляться его воле. Она уже пыталась — и убедилась, как плохо ей это удается.

Уилл наклонился с седла и протянул ей руку. Это было молчаливое требование, и, повинуясь его приказу, она медленно поднялась.

Обвив одной рукой ее невероятно нежную талию, Уилл поднял побежденную девушку и посадил перед собой на лошадь. Он крепко обнял ее, оправдывая свой поступок необходимостью предотвратить еще один побег.

Он тесно прижал ее к своему мощному телу, и вскоре слабое раздражение, вызванное царапинами и вывихнутой лодыжкой, померкло перед бешеной атакой новых чувствований — ощущением силы его стальных мускулов, двигавшихся, когда он поворачивал коня, и исходящего от него тепла, которое согревало ее замерзшее тело. Прерывисто дыша, она поддалась искушению и подняла глаза на его решительный профиль. Будучи на самом деле невинной, в силу своего воспитания, она тем не менее видела немало поцелуев украдкой в затемненных углах замка, подглядывая за слугами из любопытства. Теперь она спрашивала себя, что будет, если он крепко прижмет ее к своей массивной груди и накроет ее губы своим твердым, жестоким ртом. От одной этой мысли ей стало жарко, и губы ее раскрылись в тихом, тяжелом вздохе.

Уилл почувствовал, что страх, исходивший от ее тела, сменился напряжением совсем другого сорта. Он ощутил робкую зачарованность в ее пристальном взгляде и чуть заметный голод в глазах, которые пробежали взглядом по его губам. Даже не глядя на нее, он знал, что эти мягкие губы слегка раскрылись как бы в ожидании поцелуя возлюбленного.

Его собственные губы сжались в твердую линию. Хорошо владея собой, Уилл старался сдержать свою естественную реакцию на это вынужденное объятие и на ее безмолвный и наивный ответ.

Эта любопытная маленькая девственница была опасностью и гораздо большим искушением, чем она могла себе представить. Он не может позволить — и не позволит благородной леди соблазнять его, пусть и неумышленно, на безумные поступки, которые только оскорбят ее честь.