Рассказы веера - Третьякова Людмила - Страница 34

Похоронили Павла Андреевича день в день через полгода после смерти Шаховской. Обе могилы рядом – возле Георгиевской церкви, куда генерал делал большие вклады, на Большеохтинском кладбище.

Графиня Варвара Петровна снова осиротела.

7. Варварина любовь

Две утраты – одна за другой – самых близких людей лишили молодую вдову опоры в жизни. Что ни говори, до этого трагического момента она, выросшая без родителей, все-таки чувствовала себя опекаемым, любимым ребенком, которого не касались никакие житейские заботы.

Этот несчастный для Варвары Петровны год принес кроме гнетущего чувства одиночества неизбежные думы о том, что ей делать с многохлопотным наследством бабушки и мужа.

Особенно оказалось запущенным шуваловское хозяйство, до которого у Павла Андреевича руки так и не дошли. В результате тот, кто был «богат до чрезвычайности», заимел колоссальный долг. Эту проблему следовало решать теперь вдове. Подсчитали, что «долг В.П. Шуваловой в 1824 году составлял более 5 миллионов рублей». Фантастическая сумма!

Понятно, что неразбериха в финансовых делах при любом кошельке опасна. Но что могла поделать совершенно неопытная женщина с ворохом непонятных ей бумаг, испещренных цифрами? Казалось, сердце вот-вот остановится от страха.

В отчаянной ситуации Варвару Петровну выручил существовавший в старой России обычай: осиротевшим семействам назначали попечителя. Он выбирался из родственников или добрых знакомых, которые имели хорошую репутацию в обществе и соглашались взять на себя немалые порой обязанности.

Таким человеком для Варвары Петровны с ее мальчиками стал давний друг семьи Шуваловых – М. М. Сперанский. Весьма влиятельный в придворных кругах человек, хотя и изрядно постаревший с тех лет, когда занимался имуществом еще графа Андрея Петровича, – он не только ободрил растерянную женщину, но и вселил в нее надежду, что жизнь еще повернется к ней светлой стороной.

– Уныние, любезная Варвара Петровна, – говорил он, – совершенная пагуба для человеческой души. Разве не призваны мы радоваться жизни, даже если она не всегда к нам милостива? Всему свой срок, как говорится, когда печалиться, а когда – по-другому. Не знаю, примете ли вы мой совет, а только я на вашем месте поехал бы в теплые края. Солнце, море, прелестные виды... Какое сердце не возрадуется! Заботы ваши, графиня, оставьте мне. Попробую в память незабвенных мне людей и по душевному расположению к вам все уладить. Знаете поговорку: «Старый конь борозды не испортит». А вы решайтесь да и поезжайте со спокойным сердцем.

Поначалу Варвара Петровна лишь отмахивалась от этой мысли. Ей страшно было представить, что она окажется где-то далеко от дома одна, с маленькими детьми. Как с этим справиться, как распорядиться теми же слугами, которых следует взять с собой, – они и тут-то вовсю пользуются тем, что она строго взыскивать не умеет. И мысль о поездке, снова ненароком возникшая, прогонялась разного рода опасениями.

Не скоро по окончании траура Варвара Петровна появилась в свете. И сразу же ощутила на себе заинтересованные взгляды. Еще бы – молодая богатая вдова, причем такая прелестная!

Очарование дамы в синем тюрбане нельзя описать обычными словами: «красивая», «блистательная» и прочее. Эти строгановские бархатные глаза, спокойный, чуть грустный взгляд!.. Она – прелестная. Она – графиня Варвара Петровна Шувалова.

Да, именно прелестная. Нет другого слова, которое более подходило бы к описанию внешности Варвары Петровны. Достаточно взглянуть на ее знаменитый портрет кисти Росси, где она в бальном наряде выглядит чуть смущенной, неуверенной. Ничем не напоминает графиня надменных львиц императорской столицы, что и поныне смотрят на нас из золоченых рам, словно говоря: «Ну вы же видите сами. Что к этому можно добавить?»

Варвара Петровна – другая. Почему-то вспоминается пушкинское: «Без взора наглого для всех, без притязаний на успех...» Миловидное лицо с неброскими чертами. Темные глаза, в которых заметна грусть. Голова Шуваловой чуть наклонена, словно этот роскошный наряд и эффектный густо-синий с пером тюрбан – лишняя тяжесть – вовсе не по сердцу ей, а просто так сейчас надо. Но лишь кончится сеанс у художника, она тут же бросится переодеваться в привычное домашнее платье.

...Все знали, что графиня очень религиозна. Забегая вперед, скажем, что в каждом доме, где она жила – в Петербурге или в Москве, – ею устраивалась домовая церковь. Разумеется, глубоко верующую графиню весьма беспокоила загробная участь ее бедной матери. Она старалась отмолить этот грех, сторонясь земных страстей, много и тайно помогая бедным.

Безусловно, семейная история Шаховских повлияла на жизнь этой одной из самых богатых женщин Северной Пальмиры. Ореол замкнутости, тишины и добропорядочности выделял Варвару Петровну, еще такую молодую, среди роскошных красавиц большого света.

И кто из петербургских кавалеров, подай графиня лишь малейший знак, отказался бы стать ей опорой и защитой? Время шло, но Варвара Петровна продолжала вести жизнь спокойную и уединенную. А потом и вовсе исчезла из Петербурга, как-то неожиданно для всех. Сказывали – уехала в Европу... Ускользнула, стало быть. Словно в урочный час кто-то позвал, и она решилась, медленно, но верно приближаясь к месту встречи.

...От путешествия Шуваловой по Италии остались изображения самой Варвары Петровны и двоих ее сыновей – маленьких красавчиков в гусарских куртках. Рисовал их родной брат «великого Карла» Александр Брюллов на фоне излюбленного, кажется, всеми путешественниками пейзажа: Неаполитанский залив, Везувий со струящимся над ним дымком.

Конечной целью передвижения от одной достопримечательности к другой стало местечко Веве в Швейцарии, где у Шуваловых была вилла на берегу Женевского озера. Здесь Варвара Петровна и остановилась.

Вокруг жило немало русских: людей творческих привлекали чудесные виды, тишина, обособленность от суеты больших городов, а тех, кто надеялся избавить себя от недугов, – чудесный воздух и мягкий климат.

Жизнь на чужбине освобождает от многих условностей. На вилле Варвары Петровны с большим удовольствием собирались те, кого в петербургских гостиных едва ли можно было встретить вместе: вечно безденежные и полуголодные художники, аристократы, имеющие здесь дома и угодья, путешествующий люд, снующий туда-сюда по Европе, уроженцы здешних мест, привлеченные хлебосольством, теплотой и дружелюбием обстановки, которой вообще отличаются русские дома.

Так ли уж было по сердцу Варваре Петровне это многолюдство?

Д.Н. Свербеев, встречавший ее в это время в Швейцарии, писал: «Милая эта женщина, чрезвычайно робкая и застенчивая, вменяла себе в общественную обязанность быть для всех гостеприимной, хотя, видимо, тяготилась приемами у себя два раза в неделю, на обед и на вечер, всего русского общества, а иногда и французов».

Кто-то из тех, кто наслаждался гостеприимством шуваловской виллы, в качестве некой новости и донес до Петербурга слух, что сердце прелестной Варвары Петровны напрочь поражено стрелой Амура.

Впрочем, кто бы удивился, окажись избранником графини человек ее круга. Но называли имя какого-то Адольфа Полье.

Кто это, что это? Петербургский свет исходил любопытством, но никакого объяснения не последовало. Напротив, прошел еще один слух, что этот никому не ведомый мсье Полье уже побывал раз в России – с армией Наполеона. Ах, вот как, решили в Петербурге, все знают, какой сброд приходил сюда под знаменами злодея в треуголке! Бедная, бедная Варвара Петровна! Не иначе как обморочил ее, такую доверчивую, неопытную, смазливый плут. Они же, французы, большие мастаки по этой части. Пропала она! Втянет в какую аферу, ограбит, ославит – и был таков. Словом, дамы в гостиных получили на растерзание душещипательную новость: в благородном семействе