Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 324

— А! Точно! Джога! Я чую! И это… и как дрались, и ману, и ауры… И это… Ну-ка, давай спустимся! Вон туда! Пролезем?

— Пещеры сих тварей просторны, повелитель. Может, ты пока посмотришь, а я пока слетаю поохочусь, повелитель? Ну сколько можно одними поглядками питаться! Я уже забыл, когда мы в последний раз жажду утоляли!

— Только что я пил!

— Да я про вино.

— Вино? Вчера — обычные два кувшина, забыл?

— Так то вчера… И всего два… Молчу, повелитель, покорен воле твоей!

В пещерах было волгло, пустынно и темно — хоть глаз выколи, но Хвак давно уже привык вызывать в себе магическое зрение, вот и сейчас он узрел шевеление… Какой-то комочек, размером в гхора… два комочка… И тихий усталый стрекот… который раньше был писком… Щенки охи-охи! Двое… И как они остались в живых? Хвак словно бы принюхался, вгляделся в обоих — искорки жизни в них тлеют едва-едва!

— Любо-дорого посмотреть, повелитель! Ну, где еще среди смертных тварей можно встретить подобную живучесть??? Столько дней без жратвы, на одной мане!.. Только ты напрасно, повелитель, их и жирных-то жрать невозможно, а здесь вообще кожа да кости, гхору на один укус! Брось их, повелитель, уж лучше я тебе другую пищу наколдую, на ней пока продержимся!

— Да не собираюсь я их есть! Ты бы, Джога, лучше бы присоветовал — как в них побольше жизни вдохнуть — умирают ведь!

— Ну и что, что умирают? Вон, там, другие двое щенят этого же выводка — недавно померли, и этим деваться некуда. Повелитель, я тебя не понимаю.

— Тебе и не надо ничего понимать, ты меня слушай. Как их поддержать, чтобы не подохли? Говори быстро! Понимаешь, Джога — жалко мне их, и все тут! У, они еще и скалятся!..

— Ну, если грудью кормить не хочешь — попробуй вот это повторить. Сие заклинание, повелитель, позволит тебе как бы поделиться своею жизненной силой с этими… свою жизнь — в них перелить. Но поскольку в тебе ее целое озеро, а каждому из них нужна всего капелька — ты и не заметишь урона.

Хвак так и сделал. И сразу же оба маленьких охи-охи вновь обрели способность визжать и царапаться, а щенок побольше (мальчик, а вторая была, как понял уже Хвак, рассмотрев обоих на дневном свету, девочка) попробовал даже кусаться. Махонькие — оба на одной ладони умещаются! Ради такого случая Хвак позволил Джоге пошарить магией по окрестностям, тот не сплоховал и сумел отыскать случайного нетопыря, приманить его поближе… Делать нечего: спас — теперь выхаживай! Хвак пальцами надрал из жилистой тушки мясных волоконец, но малышам эта пища была еще не под силу… Пришлось нажевывать мясную кашицу и кормить ею. Такая тухлятина! Зато дело сразу пошло: урчат, глотают!.. И все равно царапаются!..

— Может, им хлебца еще нажевать, а, Джога?

— Можно. Только нет у нас хлеба, все подчистую съедено.

— А, верно. Жаль. Ну, и что мне теперь с ними делать?

— Выкинь обратно в нору, повелитель, пусть подохнут, как говорится, у родного очага. Покормил? Сущностью поделился, пузики почесал, милосердием потешился? Молодец, добрая душа. А теперь выбрось их, повелитель, или раздави из жалости, и дальше пойдем. Ох уж эти людишки, ничего без подсказки делать не умеют!

— Нет, Джога, это не пойдет. Спутников, да еще таких, мне на горб не надобно, однако и бросить я их не могу. Не по-людски это. Эх, а ведь и людям тоже не отдать — задавят сразу!

— Задавят, безусловно. Люди-то — они такие: непременно задавят, коли несъедобно. А так бы — зарезали.

Как ни торопил демон своего повелителя, как ни взывал к его разуму и желудку — все было бесполезно: Хвак твердо решил оставаться на месте, среди мертвого городища, пока не придумает чего-то такого… Чтобы не бросать маленьких.

— Они ведь живые, Джога, и беспомощные. Здесь маны полно, они ею дышат. А в другом месте уже бы умерли. Придумай что-нибудь?

И Джога в конце концов придумал, так и не будучи в силах понять придурей своего повелителя.

— Вот заклинание, повелитель. Оно несколько сходно с теми, которые позволяют людям хранить родовые обереги.

— Как это?

— Не важно, сей обычай в ходу лишь у знатных сударей, в то время как ты у нас — обыкновенный сиволапый мужлан. Короче говоря, суть действия заклинания проста предельно: ты его произносишь и как бы помещаешь обоих этих тварюшек в глубину своего сердца. Жрецы таким способом родовые обереги закладывают на хранение младенцам. На самом деле, конечно же, в сердце твоем будут храниться не то чтобы их тельца, но лишь сущности, в то время как их кости, кожица, глаза и зубки растворятся в твоем теле. А потом, когда тебе это надоест, или когда ты придумаешь иное — ты, с помощью этого же заклинания, вынешь из себя этих двоих — они будут те же, что и в миг погружения — и продолжишь то желаемое, что в тебе возникнет.

— А они мешаться не будут?

— Нет, конечно, даже и не почувствуешь.

— Годится. Эй, вы двое! Готовьтесь! Прыгнете в меня, а потом я вас выпущу… когда случай придет.

Сначала Хвак помнил о двух маленьких охи-охи, что поселились в сердце его, но подходящий случай все не приходил и не приходил, и Хвак постепенно забыл… вернее, не забыл, конечно же, просто перестал о них вспоминать и примериваться к удобству обстоятельств… Успеется… когда-нибудь после.

Был случай, когда Хвак готов был достать из себя щенков и отдать их в хорошие руки… да тоже как-то не сложилось… Так уж совпало, что однажды, на бесконечных просторах имперских дорог, повстречались они — Хвак и отшельник Снег, в далеком прошлом величайший из воинов имперских, рыцарь Санги Бо, по прозвищу Ночной Пожар, которого Хвак почитал, как своего спасителя и даже наставника…

— Даже и не спорь, почтенный Снег! Даже и ни-ни! А кто меня научил таким ловким ударам? Ты научил. Руны первые — кто показал? Ты показал. И кабы не ты — я бы ни за что не додумался этого моего насельника в воду макать! Это теперь он смирный, а тогда — ох, как надо мной глумился, так уж меня терзал!..

— Не преувеличивай, повелитель. Скорее наоборот: истязать и донимать всяческими глупостями несчастных безответных демонов, верных твоих слуг — здесь ты у нас непревзойденный мастер. И голодом морить горазд! И жаждою!

— О… Слышь, Снег? Это он опять со мною спорит, дескать, это я его мучаю, а не он меня!

— Не слышу, но верю. И рад твоей над ним победе. Еще отварчику?

— Пожалуй. Заборист он у тебя! Эх… Знаешь, Снег, я вот все ходил, ходил, бродил, бродил, а… нет, нет — да и вспомню тебя: вот кто, мол, прояснит мне мудростью своею — что за перышко такое?.. Тоже не знаешь… Точно не знаешь?.. Эх… а я так надеялся…

Снег только разводил руками, но внимательно слушал исповедальные россказни своего невероятного собеседника, а тот расчувствовался и немедленно раскрыл всю душу, с доверием и без робости, впервые за множество лет. Потом, с дозволения Хвака, мудрец и отшельник Снег, изнывая от величайшего любопытства, рассматривал секиру всеми ему доступными средствами, вплоть до высшего магического зрения, но прикоснуться рукою побоялся…

— Почти наверняка убьет, — объяснил он Хваку свою нерешительность. Потом, все-таки, собрался с силами и очень, очень осторожно, предельно бережно, по сориночке, по песчиночке, подобрался своею сущностью к сущности секиры… — Непременно бы убила! Мощь в ней просто невероятная! Вот если бы ты не сказал мне про нее — она могла бы некоторое время притворяться обычным куском наточенного железа, даже в руку лечь, а поскольку ты мне ее приоткрыл — шутить уж не станет! И еще. Ты хоть знаешь, что на тебе всякие разные проклятья висят, и смертные, и иные, довольно поганых свойств? Общим числом двадцать восемь? Впору со счету сбиться!

— Н-н… Джога что-то такое говорил, но я не очень…

— И есть весьма грозные. Весьма и весьма! А ты их даже не чувствуешь! Сие зело прелюбопытно. Не видывал я такого, не слыхивал о подобном и не читал.

Разговаривали они долго, поддерживали костер и беседу, пили отвар, ели припасы из отшельниковой поклажи, потом спали по очереди, когда же Хвак проснулся, то узрел подлинное чудо: здоровенный клыкастый самец охи-охи с поврежденным хвостом — в упор на него смотрит и предостерегающе порыкивает! Откуда взялся??? Джога только хихикает, значит — ничего опасного. А возле костра еще один человек, юноша, явно, что не чужой Снегу! Да… вот оно, главное чудо: Хваку он тоже слегка знаком, ибо еще не так давно, прямо на его глазах, юноша сей нашел свою возлюбленную… не без посторонней помощи… Это они с Джогой слегка ему помогли! Юноша, знакомый Снега, явно был очень знатен, при этом любезен и прост в словах, однако, очень спешил… Поэтому Хвак не решился напоминать этому… рыцарю Докари… тот случай на площади… да и вообще… Посланец самого императора, золотые шпоры, с поручением! — а он ему будет щенков совать… Неловко…