Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 195

Токугари поднес к глазам кисть левой руки и, наконец, рассмотрел, невзирая на полутьму, что именно так его беспокоило в эти минуты: крохотная соринка впилась в подушечку пальца! Мелочь — а думать мешает. Надо зубами ее уцепить и вынуть, не то от заклинаний женушка проснется и тут уж будет не до мыслей и не до сна… Порядок.

Естественное и оправданное недоверие, ибо указательный палец на левой руке крестьянина… какого-нибудь Сивого Кумыря, этому крестьянину Кумырю во сто крат дороже, нежели указательный палец самого государя, и дороже всей левой руки государя… да и дороже самого государя, чего уж там… Рыцари и дворяне иное дело: эти не колеблясь отдадут жизнь за благополучие трона и империи… Казалось бы — да! Но — тоже в узко очерченных границах: ну-ка попробуй заставить их творить бесчестное (по их сословным предрассудкам) — немедля предадут тебя, изменят империи животом или смертью! Та же и Денарди — ужели она не понимала, как опасна для государства внезапная смерть престолонаследника??? Да ей было чихать, главное — что прохихикает двор в ответ на ее худосочный взлет и немедленное падение!

Никому нельзя доверять! Никому, никогда, ни в чем! Гм… И при этом делать свое дело — как сие совместить? Как??? Научите, боги!

Но боги равнодушно молчали, предоставив свежеиспеченному императору корчиться в пламени собственных страхов и страстей.

Ящерные коровы шли и шли, покачивая раздутыми боками, из стены в занавеску, пастушок в четвертый… а может и в семнадцатый уже раз прогнал перед ним всё потешное стадо, но избавления так и не было: не спалось.

И только к самому рассвету Токугари нащупал некое подобие мира в измученной душе.

Да, он не доверяет никому и не будет доверять впредь — ни людям, ни обстоятельствам… ни даже богам! Никому. Но он не может не понимать, что древняя булатная сталь из небесного камня отличается от небесного железа, ставшего женским украшением, он знает это, он верит в это. Такова истина и ее стоит держаться. Обопрись на нее — она поможет искать и другие опорные истины. К примеру, он твердо знает, что придворных, воинов и вообще всех его подданных объединяет вера в него, в Его Величество… Разве канцлер Бенгироми Лаудорбенгель доверяет нынешнему императору? Нет. Или доверял прежнему, с которым бок о бок трудился чуть ли не сотню лет? Нет, конечно же, не доверял Бенги батюшке! Всегда ждал от него каверз и непредвиденного худого. Но верил в него. Верил! И хочет верить в наследника, иначе вся долгая предыдущая жизнь сановника Бенги была никому не нужной трухою.

То-то же. И он, Токугари, верит. В отца, в империю, в неотесанного и незаменимого Хогги Солнышко, в жестокого и хитрого обжору Когги Тумару, в усталого канцлера Бенгироми, в свои войска, в простодушную и тщеславную Миамори, в законы, по которым живет империя, по которым живет природа, в самую природу. В себя, наконец… Хотя… в себя… Да, он верит и в себя! Пусть и не доверяет полностью своей слабой человеческой сущности, ибо изучил ее неплохо… Не доверяя — верь! Ты в них, они в тебя! В Бытие! В Радость! В Победу!

В будущее, наконец, которое невозможно знать, но в которое стоит верить.

ПЕРЕПУТЬЕ ТРЕТЬЕ

Там, на западной границе, вдали от Океании и Двора, внезапную смерть государя переживали менее остро, чем в столице, хотя — кто как… Юный и бесшабашный, однако же умный и честолюбивый Керси Талои, к примеру, понимал, что если удастся упрочить, или пусть даже сохранить свое положение в свите императора Токугари, то его будущее заиграет куда более яркими красками, нежели в недавних мечтах. Какое еще, к демонам, Морево, когда перед ним такие горизонты открылись!.. А вот Когори Тумару тосковал втихомолку. Нет, сановник не боялся ни отставки, ни немилости от нового владыки: что будет — то и будет… Но — печальный рубеж обозначился, во всей своей неприглядности. Раньше у него были некие защитные шоры на думах против неумолимого Времени: «старый-то хрыч подревнее будет — а твердо на троне сидит, из ума не выжил, клыки и когти все на месте». Ныне же, при Дворе, дееспособных ровесников ему, Когори Тумару — по пальцам одной руки сосчитать. Это даже милосердно, что он далеко от столичной гущи событий и при очень важном деле. Таком важном, что и погоревать толком некогда.

Разное думали посланцы государевы, но жили и действовали в походе слаженно и четко, прежде заведенным порядком: Когори Тумару — за все в ответе и всему голова, остальные беспрекословны; Керси Талои — исполнителен и ловок, не имея строго определенного круга обязанностей, затыкает собою щели и недостатки в войсковом быту: он и вестовой у его высокопревосходительства, и караулы проверяет, и по обозам старший. У другого бы дворцового счастливчика голова бы кругом пошла от предвкушения близкого будущего, а рыцарь Керси — внешне тот же самый Керси, словно бы и не догадывается, какими завистливыми глазами на него смотрит войсковая гвардейская молодежь… Ничто не застает Керси врасплох, нипочем ему ни изнурительная служба, ни презрительное фырканье тех, кого он по службе вот-вот обгонит… Чуть утро — Керси уже на коне, в поля помчался, охотиться, либо упражняться в боевых умениях. В глазах отвага, на устах улыбка или песня… Какая еще усталость? — не ведает он никакой усталости! И только близкий, самый надежный друг его, молодой князь Докари Та-Микол, совершенно свободный от мук зависти придворной и служебной, увидел и почувствовал, какое смятение, какой ужас поселился в душе у Керси, когда тот узнал, что в расположение войска вот-вот прибудет его светлость маркиз Короны Хоггроги Солнышко, бывший удельный повелитель для бывшего своего пажа Керси Талои! Захочет ли он разговаривать с… перебежчиком… или вообще — поглядит ли в сторону того, кто… кто своими поступками… нет! Он не предатель, он не совершил ничего предосудительного для воина и дворянина! Да, сменил повелителя, такое бывает, тем более, что нынешний повелитель — не враг маркизу Короны, отнюдь не враг, а напротив: это Его Высочество престолонаследник, а ныне Его Императорское Величество Токугари Третий!

Ну, так и что из этого, что ныне он при Его Величестве?

Его светлость маркиз Короны сызмальства взял мальчишку Керси, тридевятого сына из дома Талои, в пажи, потом в оруженосцы, потом представил оруженосца Керси на венчание в рыцари, отправил в столицу, с тем расчетом, чтобы на южных границах, далее и на долгие годы вперед, в любой битве, бок о бок с маркизом станет одним лихим рыцарем больше… Убежал рыцарь, остался при дворе. Встретятся они лицом к лицу, взглянет маркиз на него, усмехнется и… Да лучше бы зарубил! И зарубил бы — кто с его светлости спросит? Когори Тумару с ним ссориться ни за что не станет, а Его Величество — тоже, разве что за самоуправство пожурит своего бывшего приятеля, крутого на поступки, но бесценного и безраздельно верного слугу… Смерть, все-таки, лучше позора, пусть рубит! О, как боялся Керси этой встречи! С каким душевным трепетом стоял в то утро в жиденькой шеренге рыцарей, встречающих маркиза! Но — обошлось!

Его светлость, поравнявшись с Керси, изволил узнать и даже остановился с улыбкой:

— Рад за тебя.

Керси, как положено, тут же сделал шаг вперед.

— Конечно, жаль, что так вышло, но… Служба есть служба, здесь, как и везде. Окреп, гляжу, мясца поднабрал. — Маркиз хлопнул Керси по плечу, и у того едва колени не подломились от тяжести удара, словно дерево упало! Но это была открытая улыбка от его светлости, чистая улыбка, без коварства и подспуда! — Тури тебе приветы шлет, особо меня просила не забыть, дважды повторяла, и какую-то там вышивку в подарок, но посылка сейчас в обозе, после найду. И не забывай родные края, понял? И честь нашего уроженца высоко держи!

— Так точно, ваша светлость!!! — проорал осчастливленный до самых пяток Керси и вернулся в строй, улыбаясь. Когори Тумару почесал перчаткой бурое горло, но замечание за неуставной ответ делать передумал, сообразил — что творилось на душе у юнца, и почему…