Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 175

Все они, включая даже Пелю, склонялись перед его всесокрушающей волей, стоило лишь отдать окончательный приказ, подводящий черту под сомнениями и размышлениями, но без этого живительного сопротивления — очень туго бы пришлось государю и государству. Это как битва на мечах: будешь упражняться на безответном чучеле, на слабосильном противнике, на угодливом учителе — никогда не станешь бойцом, никогда рука твоя не обретет могущества и силы, быть тебе в мирное время посмешищем, а в военное — пищею для падальщиков.

Разумеется, люди, выбранные императором для доверия, и нелюди, вроде домового на цепи, всегда плели против императора свои маленькие хитрости, но тут уж ничего не поделаешь, тут единственное безвредное лекарство — терпение (а для Пели, вдобавок — серебряная цепь), человеческую природу под силу исправить только богам, но богам она и нынешняя годится, людские совершенства им глубоко безразличны, в отличие от жертвоподношений. Да… Годится-то она годится, но Морево нагрянет вот-вот, и от человечества даже праха не останется. А разве не боги его насылают?.. Как раз получается, что и не боги, иначе не стали бы они о Мореве предупреждать. Ишь, обеспокоились… Еще бы, а кто им будет кумирни маной умасливать, алтари дарами заваливать?

Император поежился от этого сверхкрамольного богохульства… Кажется, он это не вслух… Тогда — кто его насылает, если даже Матушка-Земля встревожилась? Не Солнце ли? Ох-х… дела-делишки, тела-людишки… Почему всегда так получается: бессмертные божества играют в свои бесконечные игры, а простым смертным — расхлебывай и распутывай… Как будто бы взамен истраченной в трудах и заботах жизни упадет в подарок еще одна, которую можно будет сплошь пустить на отдых и удовольствия? Может, оно и так, но свидетели оттуда, из-за края бытия, никогда еще не возвращались с новостями, кроме как во снах и видениях, но там они путаются в своих рассказах и чаще всего изрекают невнятное…

— Н-ну… более или менее… Работа — она и есть работа. Мое Величество изволило слегка опоздать к Твоему Величеству, сударыня государыня, за что мы все, я и моя свита, приносим глубочайшие извинения, но мой голод от этого только вырос. Что у нас сегодня во главе атаки? Фаршированный кабан? Нет, правда? Ты угадала сиюминутное сокровенное: изнываю — хочу фаршированного кабана! И чтобы с корочкой!.. А чем фарширован?

— Тушеными зунчиками, дорогой государь. Которые, в свою очередь, наполнены обжаренными в масле корешками простонародного кувышника.

— Я грезил об этом, Пеля не даст соврать! А попить что?..

И это был хороший вечер, вкусный ужин, приятная беседа с государыней… О, как она возликовала, увидев землянику, для которой время спелости завершилось еще летом! И она же чуть не заплакала, почувствовав, что никакой магией не сохранить на память эту хрупкую свежесть, этот восхитительный робкий аромат…

— Если Твое Величество позволит мне, я скушаю эти ягодки потом, наедине, чтобы никто не видел, как исчезает красота… Хочешь ягодку? Даже… две? Мне не жалко, честно-пречестно! Почему ты смеешься?

— Хорош бы я был — объедать подаренное! Всё на сегодня. Я бы у тебя остался, Гуфи, да тут Мурги, змей эдакий, прокрался и доложил, что с западной границы срочные вести. Надо идти, читать.

— Что-нибудь… то самое?..

— Морево? Нет, к счастью. Согласно предзнаменованиям, до него еще есть толика времени, когда я могу попытаться что-то сделать. Там какая-то ерунда с посольствами приключилась, с купеческими, которые тебе вот этот перстень подарили. От двух городов, помнишь? Вот, по обратному пути на них разбойники напали, и они были вынуждены прибиться к войску нашего Когги Тумару. Ну что ты на меня так смотришь? Ты пойми, Гуфи, я себе дал нерушимую клятву: пока все так или иначе не разрешится с этими дур… с этими предзнаменованиями богов, я буду вынужден немедленно воспринимать все вести с западных границ, даже пустячные. Слово такое себе дал, понимаешь?

— О, император моего сердца, в моих глазах всего лишь грусть. Я на тебя смотрю без обиды, но с превеликим сочувствием. Ах, если бы такая старуха как я, чем-то могла тебе помочь, если бы я только могла…

— И так хорошо помогаешь. Все, я пошел. Да, как тебе наш Токи?

— Он… остепенился, с семьей больше времени проводит, он стал очень славный, не брани его слишком часто, мой дорогой, ладно?

— Посмотрим.

Донесение оказалось забавным, не более того. Один из любимчиков сына, тот самый Керси Талои, которого император венчал рыцарем, проявил себя толковым распорядителем, неплохим воином… Еще бы он был рохлей! — маркизы Короны плохих возле себя не держат, тюфтяев в пажи не берут, в рыцари не выдвигают… Это нелепое посольство теперь под надежной защитой, поход продолжается по-намеченному… Когги пишет, что покамест не удалось выяснить достоверно — зачем Токугари пристроил одного из своих приближенных в это войско, вполне возможно, чтобы следить за действиями самого Когори Тумару…

Нет, это он ошибается: за Когги есть кому присматривать и без того мальчишки. Тут что-то иное, вряд ли важное. Ах, если бы все заботы и недоумения были такими безобидными…

Как это там у Когги в донесении… явно, что в юности стишками да песенками баловался:

«… но сами тати и оборотились поживою, наскочив сокровенным на деревянные чресла, сиречь на колы…»

Когори Тумару довольно долго молчал, выпучив близорукие глаза в рыцаря Керси Талои, направленного на продовольственную разведку по окрестным селам, а вместо соответствующего доклада приведшего с собою целый караван посольства, каковой еще намедни с честью покинул столицу! Некие наряженные в железную сбрую бабочки, якобы ратницы, эти двое, послы, безмозглые пузыри со свитками о неприкосновенности… Если так о своей шкуре печетесь — что же не по той дороге пошли? Которую вам с столице начертали!.. Может, они перепутали поход с прогулкой? Когори сам и намечал им путь, кстати сказать… а они его не послушались, по-своему перерешили. Вот и догулялись.

Делать нечего: согласно артикулу воинскому, согласно законам посольским — взяли под крыло. Но, по правде сказать, и разбойнички вконец обнаглели. Как бы их приструнить покрепче, да с тем, чтобы от пути не отстать?..

— Керси…

— Я, ваша светлость!

Когори Тумару крутанул в раздражении круглою головой, но сдержался и даже одобрительно крякнул мысленно, ни в коем случае не наружу… Вот же предерзкий, преловкий горулин сын! Можно даже не сомневаться ни на миг: если бы он обратился к этому сопляку как положено, сударем Керси бы его отвеличал, то и он бы пролаял бы ответ по-воински: «Я, ваше Высокопревосходительство!» А тут — по-дворцовому… И не придерешься.

— Ты, вот что… Ты мне прытью не щеголяй, и не таковских видывал… Я, хотя и не Хоггроги Солнышко, но маркизов вашего удела лично знавал, когда о твоем зачатии еще даже и речи не шло меж твоими уважаемыми родителями, и Ведди Малого знал, и, весьма коротко — Лароги Веселого… Спесь с тебя сдую не хуже любого из них. Я всего похлебал в этой жизни самыми большими ложками, и нектара, и совсем даже наоборот, и достаточно долго, чтобы насквозь видеть таких молодчиков как ты, вплоть до цвета дерьма в их кишках. Ты понял меня, сударь Керси?

— Так точно, ваше высокопревосходительство!

— Вот, оно уже лучше. Меч поправь, не в трактире. Тогда что? Раз уж ты привел ко мне эту ораву, может, тогда и позаботишься о них? Временно возьмешь обозное командование на себя: где кого и как устроить, провиант, охрану, прочее… Лично мне под отчет все расходы. И чтобы эти… наши ухари девицам под панцири не лазили… Сие служебный поход, а не веселый дом, с этими…

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство!

— Погоди, погоди, сударь Керси… Ну что там еще??? Каких еще лазутчиков? Бошки наскоро посрубать и в придорожную канаву, обоих. У разбойников, оказывается, еще и лазутчики, скажите на милость! Слышал, Керси? Может, и герб у них свой? Как бы их подманить поближе, этих бродяг?..