Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 139

— Думаю, да, ваше Высочество.

— И кто он?

Керси мучительно покраснел и даже стиснул пальцы в кулаки, чтобы унять в них дрожь. Он вдруг понял, что в этот миг решается его будущее, и оно зависит от одного короткого ответа. Самое время было прочертить в мозгу все три круга с перечнями возможностей, чтобы выбрать в точке пересечения тот самый, единственно правильный, но мысли беспорядочно метались в голове и никаких кругов выстраивать из себя не хотели. Он — бедный дворянин, без наследства, можно сказать, без будущего, ибо от возвращения в удел он почти отказался, а в дворцовый штат его все еще не приняли… Его светлость маркиз Хоггроги поймет и простит переход своего рыцаря на службу к другому повелителю, своему государю, но не поймет и не простит метаний туда-сюда…

— Я… не могу этого сказать, ваше Высочество.

— Почему? Сам же сказал, что знаешь?

— Я дворянин, ваше Высочество, и предпочел бы видеть в вашем светлейшем окружении верных слуг, а не продажных трусливых холопов. Прикажите мне наказать невежу — я вызову на дуэль и порежу его на ломти. Но…

— Друг, называется. Ну и друг! Я вот безо всяких кругов разобрался, пока с тобою беседовал. Хочешь скажу?

— Как будет угодно вашему Высочеству.

— Мне будет угодно высказать предположение, что в точке пересечения твоих кругов, сударь мой Керси Талои, оказался гвардеец «тургунного» полка, хвастун и болван барон Лади Дабо. Что скажешь?

— Я могу только смиренно восхититься проницательностью вашего Высочества и попросить прощения за дерзость, с которою я позволил отнять у вашего Высочества время на пустые рассказы об этих трех дурацких кругах!

— Я — прав?

— Гм… Ваше Высочество сами высказали сие предположение о… всаднике, в утвердительной форме. Затем ваше Высочество соизволили задать мне прямой вопрос, с тем, чтобы я подтвердил, либо опроверг правоту ваших умозаключений, и я… Мой долг дворянина и верного слуги вашего Высочества…

— Я — сожри меня кхор — прав??? Керси, я мягок, добр, но не доводи меня до худого своей бесконечной болтовней…

Керси затараторил в ответ, ибо ясно видел, что принц вспылил не на шутку:

— Так точно, ваше Высочество! Вы правы, и честь дворянина запрещает мне опровергать несомненную правоту вашего Высочества, тем более что и я, в силу моих скромных способностей, совершенно уверен в неопровержи…

— Тогда умолкни, бубенчик. Твои «три круга» — полезная штука, очень они помогают мысли по полочкам разложить…

— Но «Истина трех кругов» отнюдь не мо…

— Я ее от тебя услышал. Давеча этот болван барон Лади не нашел ничего лучшего, как всему миру поведать, что я, избиваемый Его Величеством, с плачем и воем бежал по анфиладам дворца и едва не наступил ему на ногу. У него будет время и возможность ответить за свои байки, но это когда-нибудь потом, сейчас же меня грызут более насущные проблемы. Керси…

— Слушаю, ваше Высочество!

— Я тебе все рассказал, что знал. Займешься этим делом. Вычерчивай круги, нарезай круги, води хороводы, ищи, одним словом. Денег лишних у меня нет, но на эту задачу — найду, сколько потребуется. Как только старик повенчает тебя в рыцари — смогу принять тебя в дружину. И сразу же поручу тебе наладить вестовую службу, у меня с этим просто беда. Справишься?

— Так точно, ваше Высочество, справлюсь!

И без солдафонства, ты при дворе, а не в казарме: да, либо нет, сего вполне достаточно при разговорах накоротке. Понял?

— Да, ваше Высочество.

— Отчеты по розыску и расходам — лично мне и только мне, и только в устном виде, минуя имущников и канцлера. Ступай.

ГЛАВА 2

Дракона и обоих медведей изловили на Плоских Пригорьях, тургуна же пришлось везти с далекого севера, со всеми предосторожностями, ибо любая простуда способна замертво свалить грозное чудовище быстрее любых стрел и секир.

Позднее лето было теплым как никогда, однако в пределах Океании богиня Погоды позволяет себе самые невероятные капризы, совершенно не сообразуя их с чаяниями смертных, поэтому главный устроитель зрелищ с превеликим облегчением выслушал пожелание Его Величества посмотреть на представление.

— Слышал я — мелковат тургунчик? А, Лимчи?

— Ну, как сказать, Ваше Величество… Кабы того оживить, чья голова в Большой кунсткамере хранится — тот крупнее был, ясное дело. Но и этот хорош: одиннадцать локтей в полный рост, от макушки до когтя, а от хвоста до зубов — вдвое против того. Спелый, зрелый самец, в цветущей силе.

— Не болеет?

— Здоровехонек! А тухлятины сожрал! Но уже третьи сутки не кормим, Ваше Величество, даем редкими шматками, только чтобы злобу и силу поддержать. Тако же и с драконом, и с ведмедями.

— С медведями.

— Что, Ваше Величество? Прошу прощения?..

— Не с ведмедями, а с медведями, олух.

— Виноват, Ваше Величество! — Устроитель немедленно повалился в ноги императору.

Ликумачи Васа за почти пятьдесят лет службы выцарапал себе грамоту на дворянство, себе и потомкам своим, но никогда этим не козырял и не кичился, помня из каких низов пришлось ему выбираться в поднебесье, к почетной императорской службе… В высшее общество ходу ему не было, да он его и не искал. Женившись, по прямой протекции Его Величества, на худородной дворяночке, заимел от нее четверых детей, сыновей и дочерей поровну. Дети, воспитанные, как положено дворянам, выросли дворянами и, поперек всем насмешкам сверстников, не гнушались отцовской неотесанности и невежества, а младшая дочь, любимица, даже и прилюдно никогда не стеснялась проявить к нему любовь и уважение.

Ликума Вас — в далеком прошлом так звали простолюдина из цирковых служек-трупоносов, Ликумачи Васа — так ныне записали его в большой дворцовый гербовник.

Любой аристократ, услышав недовольство в голосе Его Величества, тоже повинился бы, постарался бы загладить вину и получить за нее прощение, но делал бы это по всем правилам вежливости большого света, в поклонах, больше похожих на танцы, в цветистых и вычурных выражениях, которые Его Величество с трудом выносил… Чванливые и тупые рабы этикета. Доведись такому на кол сесть — он и там постарается вытесать из себя образец изящества и хорошего тона… Хотя, как правило, колы — они для вражеских пленных и для простонародья… То ли дело верный Лимчи: нырк рылом в ковер и трепещет… сам не шибко понимая собственной вины. С другой стороны, хорошие манеры и гордость подданных — тоже необходимы, да, да, важны короне отнюдь не менее чем пресмыкательства, ибо они — великое подспорье государеву ремес…

— Срочное послание Его Императорскому Величеству! — начальник охраны, отстучав положенные шаги, преклонил колено и подал запечатанный и залитый со всех сторон почтовыми смолами, свиток. Подал, разумеется, по-военному, с руки.

Потешное, должно быть, зрелище: один на троне скособочился, ерзает, в тщетной попытке унять колотье в животе, другой коленом пол ковыряет, третий вообще ничком…

Встань, Лимчи, не то простудишься… как тот тургун. Твою вину мы попозже разберем, а пока встань и разреши мне… С западной, Ларини?..

— Так точно, ваше Величество!

Император нахмурился, пошевелил губами, потом попытался разгладить на лбу и щеках борозды, которые в устах придворных льстецов и художников именовались морщинками. Наконец император почувствовал, что лицо приняло необходимое выражение: стало тупым и безразличным, теперь можно читать.

— Понятно. Сколько понадобилось времени — чтобы из рук в руки?

— Четверо суток и час, Ваше Величество!

— Туви скакал?

— Так точно, Ваше Величество!

— Ну что ты всегда гаркаешь, как я не знаю…

— Виноват, Ваше Величество!

— Я ему говорю: гаркаешь, а он пуще того орет! Гм… Гонца Туви накормить, напоить, спать уложить. Когда проснется — чтобы уже награда его прямо у койки ждала, вдвойне… втройне против обычного. Побольше бы нам таких проворных молодцов. Которые дело делают, а не орут, как… Ступай.

Начальник охраны отсалютовал и поспешил выполнить приказ, стремительно печатая шаг к спасительной двери. Штатским так не положено, штатские пятятся с поклонами. Затылок так и ломит от высочайшего недоброго прищура, аж свои глаза вот-вот из орбит выскочат… Сейчас что-нибудь добавит… Еще шаг… и все… и в безопасности. Фу-ух… И чего старый вечно всем недоволен??? Тихо говоришь — н-на, получи за это! Громко говоришь — опять нагоняй. Недаром про него шепчутся: сперва убьет, потом помилует. Вести-то, видать, еще какие важные: тройные наградные запросто не раздают.