Пенталогия «Хвак» - Санчес О. "О'Санчес" - Страница 133

— Послушайте, сударь Докари! Вы напрасно тратите столько времени на этого вонючего кабана!.. Виноват! Прошу прощения за оговорку — борова! Уступите мне место, и я враз обрублю ему уши.

— Что-о? — Итахи Сотика оторопел, весь уже трезвый как стеклышко.

— Да. А вслед за ушами руки, а потом ноги. Язык отрежу, а губы сохраню, чтобы он мог с их помощью зарабатывать себе на жизнь, высвистывая и вышлепывая для постояльцев веселые песенки на заказ. Боги милосердные! Он еще здесь!

Керси ударил пришедшего кулаком в живот, схватил за шиворот, чтобы тот не мог согнуться и упасть, подволок к лестнице и пинком спустил его вниз.

Друзья, во главе с Гвоздиком, вернулись в комнату князя, а разгоряченный Керси тотчас предложил князю побиться об заклад:

— На одну, всего лишь на одну серебряную монету, сударь Докари! Что они уже не побеспокоят нас больше!

Докари расхохотался.

— Но это был бы заведомо проигрышный для меня заклад, сударь Керси!

— Просто Керси.

— Осмотрительнее было бы нам провести эту ночь в одних покоях, перенеся сюда кровать, так меня учил мой наставник на подобные случаи, но — уверен: вы правы, и мы спокойно можем выспаться каждый у себя. Хотите, я зашлю к вам Гвоздика, на чуткость и охрану?

— Не стоит… Хотя, этот парень мне очень… и очень, и очень нравится… — Керси запустил пальцы в загривочную шерсть Гвоздика и опять удивился тому, что на вид — шерсть, а под пальцами, скорее, как чешуя… Гвоздик презрительно рычал сквозь клыки, оскаленные по самые десна, показывая, насколько он недоволен проявленной по отношению к нему фамильярностью, но сам никуда почему-то не отходил, а напротив, украдкой подставлял под скребущие пальцы то один кусочек спины, то другой…

Керси оказался прав: больше их в этом трактире никто не побеспокоил.

Столица встретила путешественников жарой и пылью, пожухлыми деревьями, весьма ощутимой вонью из обмелевшей реки Океанки, задорными криками офеней, грохотом телег, назойливыми нищими…

— Ох, никак не привыкнуть мне ко всему этому… Особенно после цветущих и благоуханных провинций. Я ведь тоже провинциал, дорогой Керси, если определять сие по внутреннему, так сказать, мироощущению. Тем более что детство и ранняя юность мои прошли вдали от всех этих миазмов и придворных страстишек.

— А я тогда напротив — прирожденный столичанин! Куда мы сейчас?

— Время к полудню. Едем ко мне: ванна, отдых… портные, куаферы… Вас следует слегка переодеть, согласно придворным требованиям… Познакомлю вас с матушкой, она должна быть сейчас в столице. А вечером — во Дворец.

— Уррррра-а-а!!!

— Погодите радоваться, дорогой Керси! Венчание в рыцари будет чуть позже, на днях. А сегодня я лишь представлю вас Его Величеству. Если, конечно, он принимает сегодня… Хотя — должен, он во всем любит порядок.

— Меня? Сегодня? Его Величеству??? Боги, кажется, я сейчас лопну от… от…

— Но — вот мы и приехали. Да, матушка здесь! Ура!

Двое молодых людей ждали своей очереди в аудиенц-зале, не замечая, или, вернее сказать, делая вид, что не замечают, всеобщего любопытства и перешептываний в свой адрес… И юный незнакомец с провинциальными манерами — тоже вызвал свою долю внимания и домыслов, но большая их часть, конечно же, касалась молодого рыцаря Та-Микол.

— Да-а?.. Ну так расскажите же, я за весну и лето совершенно одичала в своих поместьях и ровно ничегошеньки не слыхала об этой истории, уверяю вас! Милая Таши, рассказывайте же!

— Извольте. Итак, представьте себе картину: малый прием у Ее Величества…

— У государыни, не у государя?

— Именно, дорогая графиня, именно. Этот юный выскочка, Та-Микол, чем-то потрафил государю, но на этом не успокоился и стал обивать пороги у Ее Величества…

— Ох, не говорите… Эти хваткие молодые люди… из провинций…

— Справедливости ради, юноша, скорее всего, к сим интригам не причастен. Это его матушка, милейшая княгинюшка Ореми… Она ведь, если ей надо, в алмазной стене дыру прогрызет. А уж в своем младшеньком вообще души не чает! И ради него…

— Ах, вот оно что…

— Именно. Вы ведь должны помнить ее еще по фрейлинам…

— Я? Я только-только успела ею стать, когда она уже выходила замуж и покидала двор… У нас с нею изрядная разница в возрасте, дорогая моя… Это чтобы вы знали…

— О, да, конечно же. Но я продолжаю. Малый прием у Ее Величества, подходит очередь нашего Докари Та-Микол. А он прекрасно воспитан, обаятелен, всегда хорошо одет… гляньте…

— Да, согласна.

— И вот он произносит приветствие государыне своим звучным, звонким и чистым голосом, и одна из фрейлин…

— Влюбилась!

— Пуще того, дорогая графиня! Одна из фрейлин, новенькая, Уфани Гупи, третья дочь наместника одной из провинций, вдруг замирает при виде нашего героя, смертельно бледнеет, словно покрытая инеем неведомого проклятья, и падает… Да не просто без чувств — а на руки государыне!

— О, Боги!

— Слушайте же дальше! Добрейшая государыня в смятении, а наш Та-Микол бросается вперед, подхватывает на руки бесчувственное тело фрейлины и громовым голосом…

— громовым…

— …на весь Дворец восклицает: Уфина, я тебя обрел! И все боги мира — повинные в нашей разлуке и непричастные — не сумеют отныне разлучить два любящих сердца!

— Да вы что!

— Слово в слово! Именно так все и было! Оказывается, они видели друг друга еще в детстве, поклялись любить друг друга до гроба и связали себя смертными заклятьями! Втайне от родителей!

— Боги! А почему — Уфина?

— Потому что, когда они встречались на свиданиях, оба играли роль простолюдинов!

— Невероятно! Какая красота! Есть еще в мире место утонченной поэзии! Это словно какая-то волшебная сказка! И дальше? Они…

— На днях свадьба. Не уверена вполне на счет Его Величества, но Её Величество обещает быть…

— Это… это невероятно. А тут не знаешь — как своих кобылищ пристроить достойным образом… А оказывается, вот как бывает в этом мире… Изумительно… Однако… почему же и где они встречались под видом простолюдинов?

— О-о, вы и этого не знаете? Сие отдельная история, полная волшебства, и я вам ее сейчас расскажу… Тише!..

В огромном аудиенц-зале шум стих, словно по волшебству, и тут же наполнился торжественным ревом труб.

Распахнулись двери, вбежали и встали по местам два десятка лейб-стражей дворца, вслед за ними вошли два герольда, следом тяжело вступил главный церемониймейстер Дворца:

— Судари! Сударыни! Его Величество Император!!!

РЕМЕСЛО ГОСУДАРЯ

ГЛАВА 1

— Ленивый враг еще лучше, чем друг, Ваше Величество!

У императора приемный рабочий день, и начал он его с аудиенции собственному сыну, его Высочеству принцу Токугари. Его Высочество просил о дополнительном денежном содержании пяти сотням так называемой «малой гвардии», личной дружине, представив в объемистом свитке все доводы в обоснование просьбе. Свиток Император пообещал прочесть позднее, а сам, как обычно, сбился на поучения.

Угол огромного кабинета наискось перегораживал гобелен, изображающий выход войск императора Залаури к берегам Западного моря, за гобеленом была устроена маленькая спальня, так называемая «походная», потому что император любил работать в любое время суток, и частенько отдыхал здесь же, в кабинете. Матерчатый вход в спальню охранял мерзкого нрава и обличья домовой. Во Дворце ходили слухи, что домовой этот умел осмысленно разговаривать, а не просто подражать звукам человеческого голоса, но Токугари не очень-то этому верил.

— Хлестко, да неверно, сын мой. Врагов у Империи более чем достаточно, однако ленивцев среди них почти не осталось, все трудятся не покладая рук. Друзей же у нас вовсе нет, и это справедливо, ибо кому нужны трусливые друзья? Это если рассуждать о странах и народах. Если же говорить о государе как о человеке, то повторюсь в сотый раз: пока ты принц — да, тешь себя пресловутыми дружбами, любовями, привязанностями, ибо жизнь человеческая без любви и дружбы — пустыня. А займешь мое место — в мусорное корыто друзей: только подданные, только семья, только враги, только союзники. Все, заканчиваем на сегодня.