Рожденная в огне - Робертс Нора - Страница 31

Тогда, наверное, взяв над ней верх, в полном и переносном смысле слова, он бы сумел восстановить утерянное равновесие духа.

Но, как уже говорилось, у него были обязательства, в том числе моральные, и он был человеком долга.

Роган взглянул на один из эскизов Мегги – она забыла его захватить. И снова его поразила смелость линий, сочность и красочность мимолетной зарисовки, этой быстро мелькнувшей мысли художника, влекущей и притягивающей внимание.

Будучи сам человеком искусства, он вряд ли мог ошибиться в своем суждении и попасть впросак.

Он отвернулся от листа бумаги, как от наваждения, и вышел из комнаты, но зрительный образ продолжал оставаться в нем, так же, как образ той, чья рука водила по этому листу.

– Мистер Суини, сэр…

Роган услыхал обращение к нему, уже проходя через главный зал. Повернувшись, он увидел перед собой худощавого, с проседью, плохо одетого мужчину, еще молодого, но выглядящего намного старше своих лет. Роган хорошо знал его.

– Здравствуйте, Эймен. Вас что-то не видно последнее время. – Роган произнес эти слова с отменной любезностью.

– Я работал. – Мужчина прижимал к себе потертую картонную папку, левый глаз у него подергивался от тика. – У меня много нового, мистер Суини.

Возможно, он говорит правду. Но скорее всего просто много пил. Это было написано на его лице: болезненно румяные щеки, припухшие веки; руки слегка трясутся, теребя завязки на папке.

– Я надеялся, у вас найдется время посмотреть, мистер Суини.

– К сожалению, завтра открытие выставки, Эймен.

– Знаю. Видел в газетах. – Он нервно облизнул губы. У него совершенно не оставалось денег. Последние были истрачены вчера в пивной, и сейчас ему нужно было хотя бы фунтов сто – заплатить за аренду комнаты, иначе его просто выкинут на улицу. – Я оставлю их вам, ладно, мистер Суини? Зайду в понедельник. Здесь.., здесь неплохие работы. Хочу, чтобы вы первый увидели их.

Роган не стал спрашивать, есть ли у Эймена деньги. Все было ясно и так, и он не хотел лишний раз унижать художника, когда-то подававшего немалые надежды. Художника, которого погубили неуверенность в себе и виски.

– В моем кабинете сейчас беспорядок, – сказал он мягко, – если не возражаете, пойдемте наверх, там я посмотрю, что вы сделали.

– Спасибо. – В налитых кровью глазах Эймена промелькнуло подобие улыбки, более трогательной и вызывающей больше жалости, нежели слез. – Спасибо, мистер Суини, я не отниму у вас много времени, обещаю вам.

– Я как раз собирался выпить чаю. – Роган поддерживал Эймена под руку, когда они начали подниматься по лестнице. – Надеюсь, вы присоединитесь ко мне?

– С удовольствием, мистер Суини.

Случилось так, что Мегги оказалась в коридоре позади мужчин, когда они направлялись к лестнице. Она слышала часть разговора, видела, как бережно поддерживал Роган полупьяного художника. По тону Рогана она поняла, что тот непременно купит что-то из работ Эймена, даже если они ему не будут нужны. Потому что просто дать деньги – как милостыню, как подачку – значило бы оскорбить несчастного, задерганного жизнью человека.

Этот поступок хозяина галереи уже заранее вызывал у нее большее уважение и одобрение, нежели все ежегодные гранты и дотации, выделяемые для художников, о чем ей с гордостью рассказывали Роган и Джозеф Донахоу.

Значит, Роган и в самом деле умеет проявлять внимание к людям, а не только к плодам их творчества. Вывод, к которому она с неохотой пришла, одновременно радовал ее и огорчал, так как доказывал, что она не вполне права в своих суждениях об этом человеке.

А быть не правой Мегги не любила. Впрочем, как и все люди на свете.

Почти сутки спустя, во второй половине следующего дня, Мегги, понурившись, сидела на краю огромной кровати в гостевой комнате дома Рогана. Она сидела и кляла себя за свое состояние: за разгулявшиеся нервы, за то, что позволила им командовать собой. Помимо того, она была действительно больна – у нее першило в горле, ее мутило, она чувствовала озноб во всем теле. Или это опять же нервы выделывают все что им заблагорассудится?

Какая разница, твердила она себе, что скажут люди, каким будет их мнение! Пускай думают что хотят! Главное – что я сама думаю.

О Боже, Боже, зачем только я позволила втянуть себя во все эти дела?!

Она глубоко вздохнула, подняла голову. И сразу почувствовала приступ дурноты, заставивший сжать зубы и напрячь все тело, чтобы побороть ее. В зеркало напротив она увидела свое отражение, которому не порадовалась.

На нее смотрела женщина в одном нижнем белье, с чересчур бледной кожей, оттененной темными кружевами. Лицо было тоже бледным и каким-то одутловатым, глаза – будто заплаканные. Со стоном она снова опустила голову к коленям.

Ну и видик у нее сегодня! А все из-за дурацкого спектакля, в котором она согласилась участвовать, вместо того чтобы спокойно сидеть у себя в Клере. Ее место там и нигде больше! Там и только там может она быть наедине с самой собой и со своим стеклом, с безмятежными полями и утренними туманами. Она бы и не покидала их, если бы не этот Роган Суини, не его слова, которым она поддалась и которые ввергли ее в искушение.

Он дьявол, настоящий дьявол, вампир, живущий тем, что высасывает кровь и силы из неопытных, беспомощных художников! И из нее он тоже выудит все, что сможет, а потом отбросит как ненужный тюбик из-под краски.

О, она бы убила его сейчас, если у нее нашлись бы силы подняться с кровати!..

Когда раздался негромкий стук в дверь, она крепко зажмурилась. Убирайтесь! Убирайтесь все! – кричала она в душе. Оставьте меня одну, дайте мне спокойно умереть.

Стук повторился, тихий голос спросил:

– Мегги, дорогая, вы уже готовы?

Голос миссис Суини. Этого только не хватало! Мегги прижала сжатые в кулаки руки к глазам и почти простонала в ответ:

– Нет, я не готова. – Она собралась с духом, чтобы голос прозвучал вежливо, но решительно, и добавила:

– Я никуда не пойду!

Дверь открылась, миссис Суини, шурша шелковым платьем, вошла в комнату.

– Дорогая! – Она приблизилась к Мегги и по-матерински обняла ее. – Все будет хорошо, детка. Это просто нервы.

– Я в полном порядке, – высокомерно сказала Мегги, но тут же откинула прочь свою гордость и спрятала лицо на плече у миссис Суини. – Но я не хочу туда идти. Честное слово.

– Вы должны! – Старая женщина подняла голову Мегги, вгляделась ей в лицо. – Вы же не хотите, чтобы все думали, будто вы испугались?

– Я не боюсь. – Мегги вздернула подбородок, но выражение ее лица не могло никого обмануть. – Мне просто неинтересно.

Кристина Суини улыбнулась и погладила Мегги по голове.

– Ну, ну.., не надо.

– Правда, миссис Суини. Я не хочу ни на что смотреть. Я чувствую себя униженной и не хочу выставляться напоказ. Пускай лучше меня повесят!

– Вас никто не будет вешать, дорогая. И вы совсем не унижены. Наоборот. – Она взяла холодные руки Мегги в свои. – Это верно, что вас выставляют напоказ так же, как и ваши работы. Так уж заведено среди художников, и в этом есть, может быть, что-то глупое. Но ведь вас уже многие оценили, о вас рассуждают, удивляются вам. Пусть они продолжают делать это. Разрешите им!

– Это меня тоже беспокоит, миссис Суини, не буду притворяться. Но не это главное. Я понимаю, хотя и не привыкла к публичности, и не люблю ее, что такова доля многих художников. Но… – она сжала губы, покачала головой, – то, что я делаю, это.., это как бы лучшая часть меня самой. И если она не будет принята, не окажется достаточно хорошей… Что же тогда останется у меня.., во мне.., для себя?..

– Роган считает иначе.

– Много он понимает!

– Вы правы. Он понимает не так уж много. Как и все мы. – Кристина Суини ненадолго замолчала. Что тут еще скажешь? Эта молодая женщина, как настоящий ребенок. Никакой логики. Ей нужна материнская забота – вот что ей нужно. Добрая, но строгая забота. – Хотите, чтобы я пошла вниз и сказала моему внуку, что вы слишком напуганы, слишком неуверенны в себе и потому не можете быть на открытии вашей собственной выставки?