В объятиях принцессы - Грей Джулиана - Страница 53

– Ну и это, конечно, тоже делает существование терпимым и иногда даже приятным. – Он выпустил ее руки и стал медленно ласково целовать. Луиза могла бы назвать его действия любящими, если бы на его месте был другой мужчина, который ее любил. Она вся отдалась поцелую, рукам, которые ее лениво ласкали. Дрожащими пальцами расстегнула его рубашку и погладила теплую грудь, свидетельство его силы. Где-то под каменными мышцами ровно билось сердце. Приложив ухо к груди, она слышала его биение.

– Ты так красив, – сказала она, – красив грубой мужской красотой. Ты словно сошел со старинной римской монеты. Иногда мне кажется, что сам Цезарь укладывает меня в постель.

Сомертон поднял ее на руки и усадил на каменную скамейку, теплую от жаркого солнца. Он поднял ее юбки и опустился на колени, раздвинув ее голые ноги. Луиза задрожала в предвкушении наслаждения.

Его рот был горячим и знающим, а язык безошибочно находил самые чувствительные места. О, этот мужчина отлично понимал, что доставляет ей максимальное удовольствие. Она громко стонала, всецело отдаваясь животной страсти.

Что ж, по крайней мере у них было это – мощное желание, владевшее обоими. Когда плоть конвульсивно сжалась под его губами, она не сомневалась, что Сомертон наслаждается ее реакцией. А когда он поднял ее, сел на скамейку и усадил верхом себе на колени, она знала, что толстый жезл, упирающийся в нежные складки ее плоти, будет твердым словно камень. Он проникнет внутрь ее и до краев наполнит первобытной энергией зверя, спаривающегося с самкой на природе.

И Луиза предалась бешеной скачке, потому что это была единственная доступная ей радость. А когда ее настиг еще один восхитительный оргазм, она откинула голову и выкрикнула имя Сомертона, повествуя всему свету о своей любви. Она услышала его крик и сильно прижалась к мужу, уткнувшись лицом ему в шею. Некоторое время оба молчали. И это было их общее молчание, не тяготившее ни его, ни ее.

Ей не хотелось двигаться, хотя солнце стало обжигающим, а тело мужа казалось даже более горячим. Воздух был густым и тягучим и окутывал их, словно плащом. Вероятно, им следует вместе пойти к озеру и искупаться.

– Сомертон.

– Да, Маркем?

Луиза улыбнулась. Он все еще иногда называл ее Маркемом, когда его неизменный самоконтроль ослабевал и он находился так близко к счастью, как позволял себе. Это было его самое нежное слово.

– Я еще хотела сказать… про задержку. – Слова, которые не выходили у нее из головы уже три или четыре дня, оказалось легче произнести, чем она считала.

– Что у нас задерживается? – лениво спросил Сомертон. Его голос звучал расслабленно и сонно. – Обед?

– У меня задержка. Думаю, у нас будет ребенок. – Охватившее ее чувство было очень необычным. Она впервые поделилась такой интимной подробностью с мужчиной. Вот только никак не могла подобрать название этому чувству.

– Понимаю. – Сонливость как рукой сняло.

Луиза подняла голову:

– Ты рад?

Сомертон устремил на нее тяжелый взгляд:

– Ты уверена?

– Разумеется, я ни в чем не уверена. Прошло всего несколько дней. Но я думаю… Понимаешь, раньше у меня никогда не было задержек, даже на один день. Поэтому я решила поделиться с тобой. – Она покраснела. Черт бы тебя побрал, Сомертон, и твой проницательный взгляд тоже.

Он выпрямился, снял ее с колен, посадил рядом, дал носовой платок и встал.

– Очень хорошо. Прекрасные новости. – Его физиономия стала мрачной. – Приятно осознавать, что я так быстро выполнил свой долг. Естественно, я к твоим услугам и в будущем, если потребуется наполнить детьми королевскую детскую.

Луиза вскочила:

– Что, черт возьми, это значит?

– Не помню, говорил ли я тебе это, дорогая, но я очень рад, что твой язык не стал слащаво-сентиментальным после того, как ты стала носить платья.

– Не будь скотиной! Я не хотела пока говорить тебе. Слишком рано. Возможно, дело в чем-то другом, или я просчиталась. В общем, все может быть. Но мне казалось, ты обрадуешься. Я думала, ты тоже хочешь ребенка от меня.

Граф остановился и взглянул на нее сверху вниз. Его лицо было мрачнее тучи.

– Я рад.

– Ты выглядишь так, словно я только что зачитала тебе смертный приговор.

– Естественно, я рад. Ведь именно ради этого мы две недели так старались – спаривались, как кролики. Чтобы в королевском животе зародилась новая жизнь.

В горячем неподвижном воздухе раздался странный звук.

Человек!

Кажется, это тихое, но отчетливое покашливание.

Где-то рядом мужчина.

Луиза в панике прислушалась к скрипу гравия под ногами незнакомца у себя за спиной. Она взглянула на мужа, пытаясь угадать по его лицу, кто это.

Выражение его лица было именно таким, какого она больше всего опасалась, – угрюмым и враждебным.

Он положил руку ей на плечо и повернул лицом в направлении звука.

– Ваша светлость, – громко сказал он. – Какое удивительное совпадение! Мы только полчаса назад говорили о вас.

– Хорошее жилище, – сказал герцог Олимпия, указав наполненным вином стаканом на белые стены. – Маленькое, конечно, но молодоженам больше и не нужно.

Луиза дернулась, чтобы встать и подойти к очагу. Надо поворошить угли, иначе огонь погаснет… Вот только огонь уже давно не зажигали – после того как пришла очередная волна жары. Но Сомертон положил тяжелую руку ей на плечо и не позволил трусливо сбежать. В конце концов, Олимпия – ее дядя.

– Мы вполне удовлетворены жильем, – сказал он.

Олимпия мягко улыбнулся:

– Я так и думал.

Луиза, сидя рядом с Сомертоном, заерзала. Даже не глядя на нее, он точно знал, что она густо покраснела. Она снова попыталась высвободиться, но он удержал ее на месте. Она должна остаться рядом с ним. Вместе против ее дяди. Только так можно не позволить этому хитрому дьяволу взять на себя слишком много.

Он так и думал. Интересно, как долго Олимпия стоял в саду, в тени кустов? Сомертон вспомнил, как испуганно вспорхнули и разлетелись птицы. Это было как раз перед тем, как он задрал юбки жены и опустил голову между ее ног. После этого окружающее перестало для него существовать. Так было всегда, когда он занимался любовью с Маркемом. Он все еще ощущал удовлетворение после оргазма. А потом это сообщение… Она ждет ребенка. Подумать только, в животе Маркема растет его ребенок.

Вспышку радости быстро погасил холодный страх.

Она сказала, что не хочет уезжать. Боже, что она имела в виду? Остаться здесь с ним? Неужели плотская страсть так подействовала на ее мозги? Или у нее солнечный удар?

Его рука, которой он обнимал жену за плечи, напряглась.

Луиза потянулась за стаканом и жадными глотками выпила прохладное белое вино.

Олимпия внимательно наблюдал за ней.

– В любом случае у меня есть новости.

– Лучше бы они действительно были. Это же неприлично так подкрадываться к мужчине и его жене.

– «Подкрадываться» – вульгарное слово.

Сомертон злобно уставился на невинную физиономию Олимпии.

– Пусть так, но многие люди простились с жизнью за меньшие проступки.

Олимпия отмахнулся:

– Поверь мне, племянничек, в нужный момент я отвернулся. Знаешь, я был ужасно занят все время, пока вы тут… ворковали. Было много дел в Италии и еще приходилось внимательно следить за неким судебным процессом по обвинению в убийстве, который сейчас идет в Лондоне.

– Разве вы не должны были внимательно следить за событиями в моей стране? – холодно поинтересовалась Луиза.

– Я этим и занимался. Но процесс тоже не мог оставить без внимания, поскольку он напрямую касается жениха твоей сестры Стефани.

– Стефани выходит замуж?

– Полагаю, парень – родственник убитого? – спросил Сомертон, с напряженным вниманием следя за лицом Олимпии.

– Ты попал в точку. И он, к несчастью, обвиняемый. Сегодня утром я получил телеграмму, что его признали виновным и завтра повесят.

Луиза застыла.

Сомертон стиснул ее плечо.