В объятиях принцессы - Грей Джулиана - Страница 20

Хотя он вполне мог понизить голос и сказать это шепотом, неслышным для окружающих, но намеренно не стал этого делать.

– Совершенно с вами согласен, – ответил его спутник, опускаясь на предусмотрительно отодвинутый официантом стул. – Правда, мне никто и никогда не предлагал членство.

– Ничего удивительного. Лондонские сыны привилегий никогда не бывают более сплоченными, чем когда сталкиваются с человеком, имеющим достаточно крепкие яйца, чтобы заработать себе состояние. – Граф с искренним наслаждением повысил голос на слове «яйца», чтобы его слышало как можно больше народу. Покосившись в сторону, он с большим удовлетворением отметил негодование на лицах собравшихся.

Мистер Натаниэл Райт, основатель и бессменный председатель правления колоссальной британской финансовой империи Райт Холдингс Лимитед, сохранял полную невозмутимость.

– Или если ты отпрыск родителей, которые были слишком беззаботными и не удосужились пожениться.

– Но ведь у старого графа не было выбора, разве не так? Развод – процедура крайне неприятная, а стать двоеженцем он все же не рискнул. – Сомертон улыбнулся, удостоверившись, что Райт понял юмор. Далеко не все понимали.

– Конечно, нет, тем более чтобы исполнить долг и жениться на дочери владельца кафе-кондитерской. – Лицо Райта выражало столько же тепла, сколько гипсовая маска.

Сомертону нравились такие люди.

Когда с едой было покончено, официанты убрали посуду, принесли сигары и бренди и удалились на должное расстояние, Сомертон понизил голос до шепота.

– Я очень рад, мистер Райт, что сумел оказать вам помощь в этом деле, – сообщил он.

Райт глубоко затянулся.

– Я вам очень благодарен.

– Вы достигли цели?

– Полагаю, необходимо увидеть окончание. Но ближайшая цель была достигнута. Молодой человек, о котором идет речь, оказался в весьма затруднительной ситуации. Но он предприимчивый малый, и я не исключаю, что он выпутается. – Райт стряхнул пепел и выпустил кольцо дыма. – Знаете, я даже надеюсь, что так и будет. В любом случае я с удовольствием досмотрю представление.

– Вот и хорошо. – Сомертон почувствовал даже некоторую симпатию к молодому лорду Гатерфилду, которого «обложили» со всех сторон, – видит бог, он сам имел аналогичный опыт, не понаслышке узнал, что такое отчаянное положение и властный отец, и потерпел неудачу. Зато в профессиональных вопросах давно научился холодной отчужденности от судеб своих подчиненных. Дело есть дело. В любом цивилизованном обществе кто-то должен делать грязную работу. И не бояться испачкать руки.

– А вы, Сомертон? – Райт поболтал в стакане бренди и лениво уставился на собеседника спокойными карими глазами. – Я могу что-нибудь для вас сделать в качестве ответной любезности?

– Как это мило с вашей стороны – спросить об этом, мистер Райт. Знаете, так получилось, что у меня есть одно личное дело, которое лучше было бы выполнить, минуя официальные каналы.

– Вот и хорошо.

– Вы произвели на меня большое впечатление, мистер Райт, своей прозорливостью и предприимчивостью. Мне кажется, что вы – человек, и, поверьте, я очень редко говорю это, на которого можно положиться.

Райт молча кивнул.

Сомертон воспринял жест как молчаливое согласие.

– Насколько мне известно, вы пользуетесь влиянием среди морских перевозчиков.

– У меня финансовая компания, а не судоходная.

Сомертон скользнул взглядом по темным волосам Райта, его ослепительно белой и идеально накрахмаленной рубашке, дорогому вечернему костюму. От него ощутимо пахло деньгами, причем большими.

– Но судоходные компании обращаются к вам, разве нет? Им нужны капиталы на покупку флота и грузов.

– Безусловно.

– Значит, если, к примеру – я говорю чисто гипотетически…

– Понимаю, что гипотетически… – Райт отхлебнул бренди и взял сигару.

– Если кто-то желает обеспечить посадку на корабль пассажира с багажом в самую последнюю минуту и без внимания к содержимому багажа, вы можете это устроить?

– Полагаю, соблюдая осмотрительность?

– Конечно.

Райт сделал еще один глоток.

– На какой континент, сэр?

– Ну, предположим, в Южную Америку. – Сомертон взмахнул рукой. В воздухе повисла замысловатая кривая, словно курс корабля, проложенный на карте.

– И когда же планируется это путешествие?

– Если оно состоится, то очень скоро. Возможно, еще до конца этой недели.

Райт присвистнул.

– Слишком мало времени? – спросил Сомертон.

– Трудно сказать. Гипотетически я могу потянуть за кое-какие ниточки. Думаю, мне не откажут.

– Мой дорогой друг, не могу выразить, как вы меня обрадовали.

– Только у меня будет одно условие, если разговор перейдет из гипотетической области в практическую.

– Назовите его.

– Я никогда и ни при каких условиях не совершу действие, которое может нанести хотя бы минимальный вред Великобритании, лорд Сомертон. – Райт поставил пустой стакан точно в центр стола и уставился на собеседника взглядом, который был способен расплавить стены железного сейфа. Воздух между ними наполнился сигарным дымом.

Сомертон улыбнулся:

– Могу вас заверить, мистер Райт, что я придерживаюсь такой же позиции.

– Прекрасно. – Райт затушил сигару, встал и слегка поклонился: – Благодарю вас за великолепный ужин, ваша милость. Надеюсь, вы свяжетесь со мной, когда ваши планы станут более определенными.

Когда он ушел, Сомертон достал из кармана записку, которую принесли с утренней почтой, и задумчиво перечитал ее.

«Говорят, что лорд Р.П. планирует путешествие неопределенной продолжительности в самое ближайшее время. Возможно, он будет не один».

Он положил записку в пепельницу рядом с окурком Райта, поднес к ней свою сигару и поджег. Вспыхнуло оранжевое пламя, быстро охватившее маленький листок. Не прошло и минуты, как от него осталась лишь кучка пепла.

Три или четыре месяца назад Сомертон закончил бы столь удачный вечер в постели проститутки или чьей-то распутной жены. Потом он отправился бы выпить и поиграть в карты.

Да, три или четыре месяца назад так и было. Прохладной октябрьской ночью он вышел на ступеньки городского дома герцога Саутхема на Кадоган-сквер, недовольный и разочарованный. Его настроение не имело отношения к крайне пассивному поведению ее светлости в постели. Как и большинство светских красавиц, герцогиня соответствовала поговорке, что преследование намного интереснее заключительного акта. А поскольку была опытной прелюбодейкой, даже совращение оказалось коротким и бесцветным. Как правило, Сомертон предпочитал соблазнять верных жен. Это было интереснее во всех отношениях. Чем добродетельнее леди, тем безудержнее ее капитуляция и сильнее вспышка страсти. Врываясь в тело очередной любовницы, Сомертон, как правило, чувствовал, что жизнь не так уж плоха.

Вот только неудовлетворенность всегда возвращалась и на этот раз оказалась сильнее, чем когда-либо. Что касается герцога, этот старый самоуверенный идиот заслужил свою участь, его жена была еще хуже, и тем не менее Сомертон не мог избавиться от ощущения ошибки. Он сделал что-то плохое, нарушил некий порядок, который никогда уже не будет восстановлен. Он шел по Кадоган-сквер холодной осенней ночью, вокруг тихо кружили разноцветные листья. Мимо, спотыкаясь и пошатываясь, прошли два пьяных джентльмена. Им было очень хорошо. А Сомертон все больше мерз, и по непонятной причине теплое шерстяное пальто совершенно его не согревало. И еще его тошнило, и так сильно, что пришлось поспешно искать канализационный сток. Его долго рвало, и когда приступ, наконец, прекратился, у Сомертона появилось ощущение, что желудок вывернулся наизнанку.

Потом он не пошел туда, куда намеревался, – где его ждали стол, бутылка, колода карт и люди с такой же, как у него, черной душой. Вместо этого он двинулся по Слоун-стрит в обратном направлении, к своему собственному дому.