Тайна сибирской платформы - Осипов Валерий Дмитриевич - Страница 25

Нюрбинский район — один из крупнейших сельскохозяйственных районов Якутии. В районе две машинно-тракторные станции — Мархинская и Нюрбинская. Якутские наслеги — села — расположены в основном по рекам Мархе и Вилюю. Район считается одним из густонаселенных.

Несмотря на то, что Нюрба находится в Якутском приполярье на 63° северной широты, здесь хорошо развито мясомолочное животноводство, коневодство, полеводство. В колхозах района имеется свыше двадцати тысяч голов крупного рогатого скота, одиннадцать тысяч лошадей, много овец и оленей. Основные сельскохозяйственные культуры — ячмень, озимая рожь, пшеница; огородные — табак, картофель, турнепс. Широко развит охотничий промысел: добывается белка, горностай, ондатра, заяц. В районе семь колхозных электростанций, шесть радиоузлов.

В самой Нюрбе есть райпромкомбинат, раймаслопром, три электростанции, радиоузел, средняя и семилетняя школы, Дом культуры, кино, две библиотеки, ясли, детский сад, санаторий, несколько магазинов, славящийся в республике колхозный рынок, прекрасный Парк культуры и отдыха. Интересно, что этот парк — один из самых первых сельских парков в Советском Союзе. Он был построен в 30-х годах руками нюрбинской молодежи по инициативе комсомольцев и сейчас носит название «Парк имени Ленинского комсомола».

В Нюрбинском районе работают около двухсот учителей, пятьдесят восемь врачей. Из района вышло девять кандидатов наук».

Это сухая, официальная справка, туго «набитая» цифрами. Я бы никогда не рискнул приводить ее здесь, если бы в тот же день мне не удалось услышать легенду о происхождении Нюрбы.

«…Много лет назад на месте теперешней Нюрбы лежали холодные воды большого озера. Озеро это не могло уйти в Вилюй, так как дорогу ему отрезала высокая гора.

Однажды на берег озера вышла прекрасная якутская девушка Нюрбакан. Злые языки изгнали ее из родного племени, и Нюрбакан одна ушла в тайгу.

Озеро понравилось девушке своей красотой. Нюрбакан срубила на берегу маленькую юрту и стала жить в ней. Днем она собирала ягоды, а по вечерам сидела на пороге своей юрты и пела печальные песни о своей одинокой судьбе. Голос ее был чист, а слова песни так жалобны, что послушать их собирались звери и птицы со всего леса. Они не выходили из леса на берег озера, так как боялись спугнуть песню.

Когда Нюрбакан пела, на озере расцветали большие белые цветы, вода делалась прозрачнее, из-за туч показывался месяц и на середину озера выплывали девять черных и девять белых лебедей.

Однажды в тайге Нюрбакан встретила старика из своего племени, по имени Басылай.

— Как живет народ моего племени, дедушка? — спросила Нюрбакан.

— Народ твоего племени живет очень плохо, — ответил Басылай. — Звери и птицы совсем ушли из наших краев. Наш народ забыл вкус мяса. Старики говорят, что мы были несправедливы к тебе и за это небо покарало нас.

Огорченная возвращалась Нюрбакан в свою юрту. Подойдя к озеру, она увидела на берегу следы многих зверей. Следы были совсем свежие. Значит, здесь должна быть богатая охота.

И Нюрбакан решила позвать в эти места народ своего племени. Она не была злопамятна. Нюрбакан хотела искупить свою вину, которая состояла в том, что она подарила свою любовь человеку из чужого племени, а законы ее племени не допускали этого.

Но в тайге негде было ставить юрты для целого племени. И тогда Нюрбакан решила осушить озеро.

Девять лет она срывала гору, отделявшую озеро от реки. И каждое лето на озеро возвращались из теплых стран белые и черные лебеди. Они не знали, зачем роет Нюрбакан землю, но они помогали ей своим курлыканьем и скрашивали ее одинокую жизнь. Нюрбакан пела им песни и хотела их тоже научить петь, но лебеди никак не могли научиться — они умели только курлыкать.

На десятую весну озеро начало постепенно уходить в реку. Нюрбакан побежала в тайгу, встретила там старого Басылая и рассказала ему обо всем. Обрадованный Басылай побежал к своему племени, а Нюрбакан вернулась в юрту.

В последний раз села Нюрбакан на порог и запела. И звери и птицы со всей тайги собрались, чтобы послушать ее голос. В небе послышался шум крыльев — это вернулись из жарких стран девять белых и девять черных лебедей. Они опустились на озеро и тоже стали слушать песню Нюрбакан, не замечая, что вода в озере все время убывает.

Вдруг среди деревьев послышались голоса. Это Басылай привел к озеру племя, в котором когда-то жила Нюрбакан. Увидев зверей и птиц, мужчины выхватили стрелы и луки, Берега озера окрасились кровью. Кто-то из охотников ловко бросил сеть, и она накрыла сразу девять белых лебедей.

— Не трогайте лебедей, — закричала Нюрбакан, — это священные птицы! Здесь есть много другой дичи.

Но обезумевшие от голода люди не хотели ничего слушать. Они отрывали лебедям головы и пили сырую кровь. Они разрывали их на куски.

И тогда Нюрбакан заплакала, закрыла лицо руками и пошла к реке. И все звери и птицы пошли за ней. Попрощавшись с землей и небом, с птицами и зверями, Нюрбакан бросилась с высокого берега в воду.

Вода из озера ушла, и на его месте образовалась низина. Люди племени Басылая поставили на ней свои юрты и стали жить здесь. Они голодали и мерзли в ожидании того времени, когда наступит удачная охота. Но время удачной охоты не приходило. Все звери ушли за реку, в которой погибла Нюрбакан, все птицы улетели вслед за ними. Никто больше не видел в небе распластанных крыльев.

Только один раз в году, весной, когда вскрывался лед на реках и лопались почки растений, в голубом небе появлялись большие птицы. Это были девять черных лебедей, которым удалось спастись от охотников. Каждую весну, возвращаясь из жарких стран, они по старой памяти прилетали туда, где раньше стояла юрта Нюрбакан и было озеро с большими белыми цветами.

Молча, подняв вверх головы, смотрели на них люди племени Басылая. Черные лебеди долго кружились в голубом небе меж розовых весенних облаков, а потом поворачивали на юг. И каждый раз их прилет совпадал с тем днем, в который много лет назад погибла Нюрбакан. И каждый раз, когда они улетали, люди слышали печальное курлыканье, похожее на песню без слов.

А люди того самого племени, в котором когда-то родилась прекрасная девушка Нюрбакан, позволившая отдать свою любовь чужому охотнику, продолжали жить на месте осушенного озера. Они называли свое поселение Нюрбой и жили впроголодь, мерзли в дырявых юртах, умирали от болезней, так как удачной охоты не было и в помине.

А потом в Нюрбу на деревянной лодке приплыл толстый человек в юбке и с большой бородой. Часть племени стала ходить к нему на двор и получала там вкусные ржаные лепешки. Другая часть племени, не пожелавшая забывать веры своих отцов, ушла в тайгу. А потом толстый человек в юбке построил в Нюрбе церковь…»

Я записал эту легенду целиком, потому что ее конец совпадал с началом достоверных сведений об алмазной столице. Таким образом, получалась полная картина предыстории Нюрбы, так как ее настоящая история (я в этом был глубоко уверен) начиналась с того момента, когда сюда была перенесена главная штаб-квартира Амакинской экспедиции.

В этом Можно было убедиться даже после самого беглого знакомства с нюрбинскими улицами. Все село резко делилось на две половины: старый поселок и новый, геологический. Старая Нюрба представляла беспорядочное скопление серых, покосившихся домишек. Стены домов были облуплены, обшарпаны и затянуты паутиной замысловатых трещин. Крыш на домах в старой Нюрбё вообще не полагалось это считалось ненужной роскошью. Просто на потолок насыпался слой земли — и все.

В новой Нюрбе пахло смолистыми стружками, и в воздухе висела кирпичная пыль. Сборные домики стояли ровными рядами, образуя новые улицы — Пушкина, Обручева, Менделеева, Молодежную.

Общественные постройки старой Нюрбы были представлены не густо: старое здание инородной управы, школа-интернат и базар, посредине которого стояла старая гостиница с оригинальным названием «Золотой клоп», которое ей дали молодые геологи Амакинской экспедиции.