Золотой ключ. Том 1 - Эллиот Кейт - Страница 50

Сарио трудился в тишине, нарушаемой только шелестом передвигаемых, переворачиваемых страниц. Да, полностью Кита'аб не воссоздашь, но кое-что реставрировать удастся. И кое-чему научиться.

Он с улыбкой подумал, что и так многому научился у старика за два года. И за восемнадцать лет – у Грихальва. Двадцать лет он постигал тайны волшебства, сокрытые от всего мира.

И эти тайны вполне достойны того, чтобы отдать им жизнь. Взамен они даруют могущество. Возвышают тебя над всеми. Ибо никто, кроме тебя, не обладает такой силой. Никто, кроме тебя, не разгадал секрет Фолио – заветного клада семьи Грихальва – и страниц из ларца Иль-Адиба. “Никому, кроме тебя, не удалось их объединить”.

Он коснулся древних страниц Фолио – Кита'аба и прошептал:

– Мое. Только мое. Все это теперь принадлежит… Стук щеколды заставил его умолкнуть. Он вздрогнул, повернулся не вставая, устремил взор на дверь ателиерро. Она была не заперта. Но ее нельзя было открыть. Ни ключом, ни ломом. Он об этом позаботился. Никто другой на такое не способен. Нет магов, равных ему по силе. Иль-Адиб мертв, и Сарио не намерен делиться тайнами ни с кем.

Щеколда стучала не унимаясь.

– Сарио!

Гордость и торжество схлынули. Он ждал.

– Сарио!

Он бросил взгляд на верстак, на открытое Фолио, на страницы Иль-Адиба, на чашу с цветами.

– Сарио! Номмо Чиева до'Орро!

Вотще! Он не собирается отворять дверь, чьим бы именем его ни заклинали.

Он снова взглянул на верстак. Тайный язык, тайный труд, тайные знания и сила… Ими он ни с кем не поделится, зато готов поделиться торжеством. Но лишь с одним-единственным человеком – с тем, кто стоит за дверью. Кое-что расскажет, так и быть…

Опять расцвела гордость. “Я сделал то, что никому не по силам”.

И этот человек – только этот – способен его понять. И пожалеть, что самому не хватило отваги. Этот человек тоже испытывал на прочность семейную клетку, но сломать прутья и вырваться на волю не решился.

"А я решился. Да. Мне есть чем гордиться”.

Он встал, подошел к двери, послюнил пальцы, размазал крошечные буквы, с таким старанием выведенные вокруг щеколды.

Тайный язык. Источник силы.

– Входи, – сказал он тихо и отступил, когда поднялась щеколда. Раймон Грихальва вошел в ателиерро не сразу. Бросил взгляд мимо Сарио на верстак, прошептал молитву и произнес громче:

– Я один. Сарио улыбнулся.

– Ну конечно, сангво Раймон. Иначе бы я просто не пустил тебя. Складки, прорезанные временем на лице, заметно углубились.

– Номмо Матра, разумеется. – Раймон направился прямиком к столу и не оглядывался, пока Сарио запирал дверь. – Так. – Раймон остановился у верстака, под черным камзолом напряглись плечи. – Значит, ты стал копиистом?

Сарио рассмеялся. От души.

– Копиистом? Я? Ты способен это вообразить?

– Значит, нет? – Раймон склонился над верстаком. – Я способен вообразить… – Он осекся.

– Да. – Сарио ухмылялся. – Я так и думал, что ты заметишь, если тебе дать шанс.

"Сейчас увидит. Сейчас поймет”.

Теперь только хриплое, прерывистое дыхание нарушало тишину да шорох перекладываемых страниц.

– Матра Дольча… О Милая Матерь! – Рука сангво схватила Чиеву, поднесла к губам, затем прижала к сердцу. – О Святой Сын…

–..и Акуюб, – со смехом добавил Сарио. В нем росло возбуждение. – Но я сомневаюсь, что тебе доводилось слышать это имя.

У Раймона перехватило дыхание. Наконец он вновь обрел способность шевелиться. Уперся ладонью в верстак и повернулся к Сарио.

– Что это? Что? Фолио?

– Нет, не Фолио. – Сарио улыбнулся. – Не просто Фолио. Кое-что посерьезнее. Сангво Раймон, мы даже не представляем всей правды… и эти болваны в рясах, все эти санктас и санктос!

Раймон старел быстро, как и все Одаренные; к сорока годам он выглядел на шестьдесят. Сила ушла, бодрость иссякла, паутина страдальческих морщин обезобразила красивое лицо. Он был рожден для самоотречения и мук, и теперь под их спудом в нем чахла неуемная душа, снискавшая ему прозвище Неоссо Иррадо. В дряхлеющем теле еще жил прежний человек: сильный, волевой, талантливый. Он возвысился над всеми Вьехос Фратос, год назад они избрали его сангво, но постоянные мысли о принесенной им жертве, о заплаченной цене старили его дух точно так же, как годы старили тело.

С заметным усилием взяв себя в руки, он спросил:

– Сарио, что все это значит?

Сарио рассмеялся. Восторг рвался на волю, не было сил его сдерживать – Верро Грихальва послал нам не просто страницы, которые стали нашим Фолио. Это не просто текст, научивший нас новым приемам искусства и надлежащему поведению. Нет. Сам о том не догадываясь, он проторил нам путь к власти, дал ключ к чужеземному волшебству. Так мы это и воспринимали, так на это и смотрели, но видели ключ из простого металла, а не из настоящего золота. – Сарио взглянул на Чиеву Раймона, затем коснулся своей, закрыл ладонью. – Нет, Раймон, это не просто Фолио. Это Кита'аб.

– Этого не может быть! – гневно выкрикнул Раймон.

– Это Кита'аб, – повторил Сарио. – Раймон, посмотри еще раз. Вспомни, разгадана лишь треть нашего текста, и то… мы пропускали непонятные слова и даже целые отрывки. – Убрав руку с Чиевы, он подошел к Раймону. – Да вот хотя бы… – Он полистал страницы Фолио, ткнул пальцем в одну из них. – Видишь? И тут. И тут. По всему Фолио, на всех остальных страницах.

– Вижу, – блеклым голосом промолвил Раймон.

– Грихальва этого слова не знают. – Палец Сарио задержался на тесном рядке письмен. – Акуюб. Вот что это такое. – Теперь ему было легко – он хорошо изучил слова и их смысловые значения. – Акуюб, Раймон. Владыка Пустыни. Наставник Человека.

– Ты разобрался… в этом?

– Меня научили. Да, теперь я в этом разбираюсь. – Он ухмылялся, высматривая радость в лице сангво Раймона, в его усталых глазах. – Я много чего знаю.

"Но тебе открою далеко не все”.

Раймон был бледен как восковая свеча.

– И как ты намерен использовать эти знания?

– Как ты и хотел. – Сарио пожал плечами. – Я тебя очень хорошо понял.

"Где же одобрение?” Он поспешил добавить:

– Сделаю все возможное, чтобы один из Грихальва…

Он не закончил фразу. За стеной комнаты, за стеной Палассо Грихальва, в нескольких улицах от квартала художников, неожиданно грянули исполинские колокола Катедраль Имагос Брийантос. К ним присоединились колокола других санктий и молелен.

«Сейчас?»

Сарио, коренной житель Мейа-Суэрты, язык колоколов знал великолепно. Екнуло сердце: он разобрал мелодию, понял, что это за звон, хоть и никогда его раньше не слышал; он всегда звучал чуть-чуть иначе, ведь на памяти Сарио в семье до'Веррада умирали только дети. “Номмо Матра, пусть они сейчас же смолкнут!"

Но колокола не смолкали. И тогда страх отступил, а молитва изменилась:

«Номмо Матра, хоть бы это было правдой!»

Да, страх отступил, но проснулось чувство вины. Впрочем, и его хватило ненадолго.

Раймон опустился на колени. Склонил голову. Взялся за Чисву до'Орро.

– Номмо Матра, номмо Фильхо…

Колокола трезвонили. Слова укладывались в их ритм.

– О Милая Матерь, Пресвятая Матерь, Святой Сын и Семя…

Весь мир был отлит из меди.

Раймон поцеловал Ключ, прижал к сердцу.

– Граццо, защитите нас. Защитите нас всех.

Сарио повторял за ним вслед, точно эхо: так было надо. Но мысленно добавил кое-что от себя:

"И пусть Твоему Сыну даже в печали достанет ума оценить мой труд по достоинству и позаботиться, чтобы меня предпочли всем остальным. – Подумав, он уточнил:

– Особенно Серрано”.

Он себе казался хрупким. Слабым. Пойдет трещинами и развалится на куски, если кто-нибудь рядом произнесет его имя.

Разумеется, произнесли. Да и могло ли быть иначе? Для того-то и предназначалось это имя, чтобы прозвучать, когда наступит срок. Но от этой мысли ему не стало легче. Их много, и они сильнее. Точь-в-точь могучий лес перед одинокой дрожащей былинкой.