Золотой ключ. Том 1 - Эллиот Кейт - Страница 27

– И все-таки как это понимать? – Сарио махнул рукой в сторону портрета. – Помнится, я своими ушами слышал, что Чиева до'Сангва применяется в редчайших случаях – когда кто-нибудь из Одаренных своим возмутительным поведением угрожает безопасности семьи. Разве я когда-нибудь это делал? А?

– Это не Чиева до'Сангва, – сдержанно возразил Раймон. – Мы ничего такого не имели в виду. Это всего лишь предупреждение. И братья рассчитывают, что ты воспримешь его с пониманием.

Это было невероятно. И нечестно. Подло.

– Восприму с пониманием? То, что меня наказали за чьи-то страхи? – Сарио изумленно покачал головой; волосы, заждавшиеся стрижки, попали под развязанный ворот. – Раз вы на такое способны, вам бы не мешало посмотреть на себя. Я Признан в полном соответствии с обычаями, моя испытательная картина написана по всем правилам, и два месяца назад я принят в круг Вьехос Фратос. Тут комар носу не подточит, иначе бы я остался никем. Спрашивается, за что мне оказана такая честь, если вы меня боитесь?

– Сарио, ты считаешь это честью? Или только способом достижения цели?

Сарио заколебался, праведный гнев поумерился; вернулось уважение к незаурядному уму Раймона и напомнило: надо следить за языком.

– У всех у нас одна цель: чтобы Верховным иллюстратором опять стал Трихальва, чтобы мы помогали герцогам управлять…

– Но кое-кто боится этого, – перебил Раймон. – Серрано. И другие.

И тут Сарио не сдержался. Темперамент взял верх над осторожностью.

– Только не иллюстраторы! Разве не будет героем тот из нас, кто вернет семье утраченное положение?

– И этим героем хочешь стать ты.

– А почему бы и нет? – Сарио простер руки к Раймону. – Разве ты никогда не мечтал этого добиться?

Резкие черты лица семинно немного смягчились.

– Я в это верил.

В груди Сарио заклокотал смех и вырвался на волю. Отлегло от сердца – кажется, он понят.

– Ага! Эйха, вот видишь? Мы с тобой не так уж несхожи.

– Но я не поставил перед собой такой задачи. – Снова в голосе Раймона появилась мягкая ирония. – Если бы завтра Бальтран до'Веррада умер, то, может быть… Но он не умрет, разве что от руки убийцы, да и это мало вероятно – народ его любит и в обиду не даст. Нам остается ждать, когда его сын получит власть и назначит нового Верховного иллюстратора, а я к тому времени буду слишком стар.

Сааведра утверждала, что Сарио довольно часто выходит из себя, что люди в первую очередь обращают внимание на гнев, а не на значение его слов. Не без напряжения воли Сарио превозмог злость и вооружился здравым смыслом.

– С детства нам внушают, что мы больше годимся для живописи, чем любой другой род в Тайра-Вирте. Но если у кого-нибудь из нас появится мечта стать Верховным иллюстратором, его обязательно накажут.

– Не за мечту, – сказал Раймон. – За своенравие. За непочтительность. За слишком откровенные сомнения… опасные сомнения в устоях семьи. За несоблюдение компордотты. За стремление взять судьбу Дара в собственные руки.

– Но ведь это мой Дар…

– Нет, Сарио, это наш Дар. – В голосе Раймона появился холодок.

Все-таки он – иль семинно и действует по поручению Вьехос Фратос.

– Вот за что ты понес наказание. Это не твой Дар, не твоя цель, не твое предназначение, а наши! Рода Грихальва. Мы этого добиваемся ради благополучия семьи, а не ради честолюбия кого-то одного. Сарио, не имеет значения. Одарен ты или нет. У тебя есть долг перед семьей, ты обязан трудиться вместе с ней ради возвращения того, что когда-то было нашим.

– И я этого добьюсь! – вскричал Сарио. – Раймон, не сажай меня на цепь! Дай мне выполнить долг, и я стану первым Грихальвой по правую руку от до'Веррады со времен нерро лингвы!

– Позволить, чтобы ты вырвал бразды из рук законного герцога? Сарио притих. Раймон – человек честный и приятный в общении, из Вьехос Фратос только он и годится для разговора по душам, но сейчас, в этот поразительный момент истины, Сарио увидел перед собой незнакомца. Способного язвить чужое тело посредством картины. Такого же, как и все, скованного своей беспомощностью перед обветшалыми суевериями и обрядами. Не ведающего подлинной силы… Сарио тихо спросил:

– Значит, вы этого боитесь? Что я захочу узурпировать власть герцога?

На лице Раймона пролегли суровые складки. Но голос остался мягким.

– Когда-то мы сами могли стать герцогами. Народ восхвалял Грихальву как своего спасителя, и сделай мы в ту пору иной выбор, наша судьба, наверное, сложилась бы совершенно иначе. Но Верро Грихальва погиб. Заслонил собою Ренайо до'Верраду от тза'абской стрелы и умер на руках герцога.

– И тем самым обрек нас на вечную роль прислуги, – с горечью сказал Сарио.

Раймон, немного помолчав, объяснил:

– Ты самый способный из нас, я еще не встречал Грихальву талантливее тебя. Но и опаснее.

Последнее слово ужалило как оса. Сарио был готов его услышать, но все-таки не ожидал такой боли.

– И ты меня боишься?

– Видишь ли, Сарио, та самая сила, которая побуждает тебя к действиям и питает честолюбие – Луса до'Орро, – способна сломать тебя, переделать до неузнаваемости. Чтобы честолюбие приносило реальную пользу, необходимо им управлять. Иначе оно так и останется не более чем задатком, эгоистичным стремлением к первенству.

– К власти, – сказал Сарио без обиняков.

"По душам, так по душам. Будем резать правду-матку”.

Раймон смело принял вызов.

– Да. Стремление к чистой, нераздельной власти. Но однажды на поле битвы смерть нашего родича предопределила роль Грихальва в новом государстве. И это отнюдь не роль правителя.

Сарио невесело рассмеялся.

– Если бы Верро не спас Ренайо до'Верраду, мы бы стали герцогами, а не иллюстраторами.

– Возможно. Хотя кто знает? Как бы то ни было, мы сделали выбор.

– Но не для меня.

– И для тебя, Сарио. Для всех нас… а тза'абы позаботились о том, чтобы мы не передумали.

Сарио понял, что имеет в виду семинно.

– Похитив женщин из нашей семьи и наделав нам ублюдков?

– Чи'патрос, – Спокойно поправил Раймон. – Наших Предков.

– Которых все презирали и ненавидели, особенно екклезия!

– Да, тза'абы обесчестили тех женщин, но пятно позора легло и на нас. Тза'абы были врагами, язычниками, из-за них мы теперь меченые, наша кровь считается нечистой… И за это нас поносят недруги, к которым судьба была милостивее. – Раймон аккуратно занавесил картину парчой, спрятал опаленный образ юноши, чьим талантом восхищались и чьих устремлений пугались. – Екклезия не скрывала, что считает нас полукровками. Это одна из причин, по которой нас ненавидят. А о других причинах ты и сам знаешь. Мы не такие, как все, и эта непохожесть внушает священникам страх.

– Лицемерные ослы в рясах!

– Не все. Многие веруют искренне. Но важно другое: пока екклезия называет нас порчеными, в это будет верить народ. – Раймон помолчал секунду-другую, дабы восстановить душевное равновесие, и продолжал:

– Сарио, есть и еще кое-что. Сила правителей – в их жизнеспособности, долголетии. У нас – ни того ни другого.

– Когда-то было и то, и другое.

– Но Матра эй Фильхо прогневались на нас и отняли силу. Пойми, Сарио, нерро лингва была для нас карой… Мы переступили грань дозволенного. Возгордились. И за это были повергнуты в ничтожество.

– Раймон, – Сарио уже не мог сдержаться, – Матерь с ее младенцем Сыном в самом деле так сказали?

Вопреки его ожиданиям Раймон ответил без гнева и враждебности, а с невероятным спокойствием, которое вызвало у юноши зубовный скрежет.

– Подлинный иллюстратор понимает и радостно приемлет священные знамения, как бы они ни выглядели.

– Но…

– Бассда! – Отбросив дружеский тон, Раймон плавно прошел вперед и остановился в шаге от Сарио. – Дураком меня считаешь? Конечно, ты вправе думать что угодно… Но неужели ты способен хоть на миг поверить, что в семье Грихальва один лишь ты лелеешь великие замыслы? Что только твоя Луса до'Орро рвется на свободу?