Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 334

Нет, трудно понять давние дворянские традиции, которые столь прохладно относились к супружеским изменам. Хуже достоевщины! То ли дело у простонародья — или морду сразу набьют, или кольями насмерть забьют — все просто, и никаких толстовских страданий и переживаний…

С предоставлением военному министру Деникину полугодичного отпуска на этот пост был назначен командующий 1-м ударным корпусом Кутепов, повышенный до генерал-лейтенанта.

Последний командир старейшего в русской армии лейб-гвардии Преображенского полка не имел связей в генералитете и презрительно относился к «тыловым крысам». А потому за дело очищения армии взялся так круто, что сибирская «сычевщина» показалась Константину Ивановичу детским лепетом.

Отставки генералитета за эту неделю пошли лавиной. Более того, новый военный министр начал с тех офицеров, что ухитрились и в мировую, и в гражданскую войну ни разу не побывать в боях — либо «ну очень нужные» в тылу, либо симулируя различные болезни, в основе которых была обычная «фронтобоязнь». Таких начали выбрасывать особо рьяно, чем вызвали ликование среди воевавших офицеров и жгучую ненависть пострадавших. А потому термин «кутеповщина» твердо занял место в военном лексиконе. У «лишенцев» он стал синонимом «гучковщине» семнадцатого года, когда первый военный министр Временного правительства выбрасывал со службы монархически настроенных генералов.

Арчегов втайне поддерживал чистку, пользуясь доверием своего венценосного друга, и твердо надеялся, что за эти семь-восемь месяцев отсрочки можно будет развернуть добрую полудюжину пехотных дивизий к тем пяти, что имелись сейчас в армии. А если принять в расчет полтора десятка казачьих дивизий и бригад, то сил становилось достаточно, чтобы воспользоваться будущими весенними крестьянскими мятежами. Ведь как ни крути, но от НЭПа большевики никуда не денутся…

— Ваше высокопревосходительство, — тихо произнес склонившийся над плечом адъютант. — Вас просит к телефону генерал-майор Слащев. Чрезвычайные новости!

Арчегов покосился на Михаила Александровича, понимая, что такое сообщение предназначено исключительно для ушей монарха и не сулит ему ничего доброго, если вот таким голосом за его спиной обращаются к генерал-адъютанту.

Он поднялся с кресла и, улыбнувшись для успокоения соседа, греческого генерала с «коньячной» фамилией, неторопливо пошел из ложи, демонстрируя всем видом спокойствие и некую целеустремленность, с которой всегда идут только в одно место, именуемое на флоте гальюном.

Заодно подумал, что дела с греками вроде на мази. Греческий король внял предупреждению, что не стоит его войскам лезть во враждебную, густо населенную турками Анатолию. А вот полностью занять Восточную Тракию с Константинополем и Смирнинский округ, где проживало свыше двух миллионов эллинов, выселив всех турок, дело нужное и полезное.

И помощь России на Кавказском театре обеспечена, если греки кое-какие уступки болгарам сделают. Серьезные уступки — иначе бы Милюков не сколачивал так рьяно новый Балканский союз из трех государств.

Все правильно — на будущее лучше, чтобы греки держали проливы, а не турки. Эллины единоверцы и слабы перед османами в драке один на один, а потому будут зависимы от помощи. А турки всегда являлись злейшими врагами России, и оставить проливы в их руках означает добровольно продолжать носить удавку на шее.

Впрочем, и «кнут» гордым потомкам эллинов тоже показали. Угроза урегулировать отношения с турками за счет мирного возвращения к границам 1914 года путем уступки османам военного снаряжения и временного союза была для греков убойной.

Тем паче от великих держав им ничего, по большому счету, не светило — Родос оставался у итальянцев, Кипр у англичан, а Константинополь вообще в пользовании Антанты. Да и шашни «союзников» с турками в получении концессий в обмен на мир, на чем «запалились» французы, стали известны.

Добило греков напоминание о том, сколько русского добра они вывезли в прошлом году, хорошо порезвившись на морских складах Очакова и Николаева. И намек, что Россия это может потребовать обратно, как с французов и англичан, был нешуточной угрозой на фоне стоящего в порту русского линкора, равно как и упор на то, что число таких грозных кораблей можно легко утроить с помощью британцев, что несколько шокировало бывших оккупантов.

Так что выбор потомков Геракла пал на «пряник», тем паче династические браки на то и существуют, а Михаилу Александровичу, как никогда, требовался наследник престола…

— Константин Иванович, — в трубке раздался чуть искаженный голос командующего Одесским военным округом. — Румыны полчаса назад обстреляли Тирасполь.

— Кхм!

Новость оказалась неожиданной. Да, мамалыжники занимали Бессарабию девятью дивизиями, что было мало супротив четырех «цветных» русских, ударных, и двух кавказских туземных, именуемых «дикими», в них собрали самых лихих и отчаянно храбрых абреков, большинство которых прежде служило под началом великого князя Михаила Александровича в мировую войну. Уже тогда горцам льстило, что ими командует брат царя, а сейчас они все, как один, полягут за монарха. Правда, возьмут за это с врага кровавую цену.

По крайней мере, даже при двукратном перевесе румыны обречены — «добровольцы» и горцы им здорово начистят морду. Потому в Бухаресте в последнюю неделю резко сбавили наглость в тоне и стали проявлять разумную осторожность. Похвально, ибо война была абсолютно не нужна!

А тут такое сообщение…

— Ваше решение, Яков Владимирович?

— Я приказал открыть ответный огонь!

Арчегов вздохнул — в решительности Слащеву нельзя было отказать, да и в жестокости, если она требовалась. Недаром одесский криминалитет за эти дни стал бежать из города сломя голову, проклиная генерала-«вешателя».

А знаменитая Молдаванка, пристанище всех бандитов и воров, оказалась в шоке, окруженная казачьими полками и увидев на улицах бронеавтомобили. Потому ультиматум приняла — обеспечить к визиту монархов чрезвычайную благочинность и пристойность в городе под угрозой безжалостного и поголовного истребления.

Пары проведенных акций Слащеву хватило — зато за последнюю неделю в Одессе не совершили ни одного грабежа и убийства, все было чинно и благородно…

— Действуйте. Я немедленно сообщу его величеству. — Константин Иванович повесил трубку. Ему стало очень жарко, он чувствовал, как обжигают капли пота тело, и без того сдавленное стальным корсетом.

Вот только отказаться от бронежилета он не мог, выполняя настоятельную просьбу Михаила Александровича, носившего точно такую же «броню».

Еще в мае Троцкий сделал сибирской делегации чрезвычайно нужный дар — два десятка панцирей конструкции подполковника Чемерзина, вес которых был меньше пяти килограммов. Они защищали грудь, живот, бока и спину и были довольно легки для скрытого ношения.

Константин Иванович с ухмылкой для пробы собственноручно «отстрелял» три из них и испытал шок. Кевлар и рядом не стоял!

«Бронежилет» надежно держал пули абсолютно всех пистолетов — от длинноствольного парабеллума до крупнокалиберного американского кольта. Последним пустили в ход маузер, патрон которого был самым мощным, а этот пистолет не зря считали легким карабином.

Броня устояла!

Ради чистоты эксперимента Арчегов расстрелял жилеты из винтовок с сотни шагов — «арисака» успеха не достигла, а «мосинка» из пяти выстрелов пробила одну дыру. И это по использованному и отстрелянному панцирю?! Вот это его окончательно и добило.

Какая лапотная Россия, о которой с усмешкой говорили «союзники» и которую облаивали большевики?!

С последними все ясно — им нужно было переписать историю, а потому они чернили в прошлом все что можно. А ведь в шестнадцатом году выпуск тех же самолетов был больше, чем через пятнадцать лет, да и авиазаводы оказались отнюдь не хилые. Если даже сейчас, в условиях гражданской войны и разрухи, коммунисты ухитряются строить аэропланы десятками. И не только — в Сормове начали клепать даже танки, которых при царе не делали.