Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 276

— Чего ты уцепился за эту Печенгу?

— Там огромные месторождения никеля, самые большие не только в Европе, но и в мире. А никель идет на выплавку лучшей стали. Да и не стану я об этом сейчас орать на каждом углу, знаешь, сколько стервятников захочет в таком деле поучаствовать?

— Теперь мне понятно. А как там дела на юге?

— Умнейший генерал Антон Иванович, я ему в подметки не гожусь. Но не политик! Кое-как сам адмирал Колчак, со мною, грешным, убедили его на стратегию «непрямых действий» и на «удар серпом».

— «Удар серпом»? А это что такое?

— То же самое, что большевики с Закавказьем проделали, правда, мы на два месяца позже начали. Похоже на бои в Иркутске с чехами. Рывок бронепоездами на Баку, а с моря корабли Колчака поддержали, десант высадили. Боев, как таковых, почти не случилось. Так себе, перестрелки, как там, у Лермонтова — «что толку в этакой безделке». Заняли за две недели весь Азербайджан под самым законным предлогом борьбы с большевизмом и настоящим геноцидом русского народа. Сейчас уже все спокойно, население полную автономию и покровительство России получило. Сопротивления нет и уже не будет — их армию по четырем бригадам разбили и по одной каждой «цветной» дивизии придали. У корниловцев или дроздовцев они не забалуются, те враз мусульман сапоги чистить научат.

— А дальше на Армению с Грузией?

— Совершенно верно. Армянские дашнаки уже сообразили, что к чему, и народ к русским относится очень даже положительно. Да и турки поджимают — как в пятнадцатом году резню армян начали, так поныне успокоиться не хотят. Так что Кавказские бригады самого наместника, генерала Юденича туда уже маршем идут — половина солдат из русских, другая из армян.

— Грузия как реагирует?

— Нервно! Они в апреле войска в Цхинвал ввели, а Деникин сразу всех осетин в Терское казачье войско зачислил. По их просьбе. И немедленно три казачьих дивизии с двумя бригадами пластунов на помощь бросил, и… Как по Лермонтову вышло — «бежали робкие грузины» до самого Тифлиса. Они же, стервецы, весь прошлый год, пока белые с красными воевали, пакостили. То один район оккупируют на Черноморском побережье, то другой. В спину норовили ударить. Ну, про них сейчас и вспомнили, раз мир с большевиками заключили и армия бездействует!

— И что? — в голосе Фомина послышался смешок.

— Им национальный вопрос помогли решить в одночасье, судя по тем телеграммам, что я получил. Высадили десанты в Сухум и одним махом отсекли половину грузинской армии. Тем прорываться через перевалы почти невозможно, а по побережью отходить, под дулами линкора и крейсера, не очень хотелось. Вот и разоружились сами. Заодно флот десант и на Батум отправил. Меньшевики уже пошли на мир, переговоры идут.

— А что «союзники»?

— Да ничего, утерлись они. Даже не пищат. Вчера с английским послом говорил, сегодня с французским беседовал — оба в один голос просят в спину большевиков ударить и спасти поляков. Преференции всякие сулят, частично от долгов избавить. Про Закавказье уже не заикаются — Сибирь-то тут при чем? Антон Иванович их отправляет подальше, говорит, что пока нет возможности с большевиками напрямую воевать, казачьи области мешают. А Закавказье есть внутреннее дело России, к тому же оборона от турецкой агрессии идет. И борьба с большевизмом, если не на севере, то на юге. «Союзники» потому сейчас атамана Краснова уламывают, но казакам резона нет снова воевать, им землю пахать надо. А посулы? Но то пустое, обманут, как всегда. А ведь Польша французов и англичан совсем не интересует, они до ужаса боятся, что Германия полыхнет.

— И что будет дальше?

— Пока неясно, но мы уже контролируем три четверти территории Российской империи и добрую треть населения. Все это проделано тихо, мирно, без шума и войны, без громких политических деклараций. Так что пока будем привыкать к мирному сосуществованию красной и белой России, а там посмотрим. Через год с Лениным другим языком говорить будем, если он мировую революцию не устроит. Но сильно сомневаюсь я в таком исходе. Не потянут они такое, но все запасы истратят, к нашей пользе.

— Как же я раньше сообразить не мог? — Фомин помотал головой, словно усталая лошадь, отгоняющая слепней.

— Помыслить?! Да ты с другими генералами на куски бы меня разорвали, скажи вам я откровенно. У вас в головах бы не уложилось, как можно идти к возрождению и объединению России через ее разъединение! А вы с Мики капитально сами себе подгадили, другого слова тут и не подберешь. Империю можно было официально обрести уже осенью, но теперь Вологодский на это не пойдет. Хуже того, Михаилу уже сейчас полномочия урезали, — Арчегов скривил губы в горестной гримасе, которая резанула Фомина ножом по сердцу. Он заскрипел зубами от понимания той чудовищной ошибки, непоправимой, что совершил по собственной глупости.

— И потребуется много времени, чтобы восстановить утраченное доверие. Но, может, это и к лучшему — теперь уже окончательно решен вопрос о прежней форме управления, и монарху придется много лавировать и убеждать, а не приказывать и повелевать. А иначе взаимодействия трех оторванных друг от друга частей не наладишь. Тем же самым придется заниматься и правительствам — там все то же, но в меньших размерах.

— Почему ты мне не сказал раньше?

— Заладил ты, как кукушка. Потому и не сказал, что твой отец нас из пулемета резал!

— Что?!!

— А то, что он в МЧК служил, и, судя по всему, на нашу разведку работал. А Шмайсер его использовал и как ветошь отбросил! И нам все похреначил, и будущей империи, и Мики лично, и тебе. Всем! И твой отец за его выкрутасы дорого заплатил…

— Что с ним?!

— Хотел его живьем взять, да не успел — он с «хлыста» голову себе разнес очередью. Вот такой у тебя «дружок»! Вологодский его и тебя всеми фибрами ненавидит!

Глухой стон вырвался из груди Фомина. Добрую минуту он раскачивался на стуле, но потом, к великому удивлению Арчегова, собрался. Застегнул воротник и поднялся.

— Я все понимаю. Должен заплатить по этим счетам собственной жизнью, дабы от Михаила Александровича все подозрения и обвинения отвести. Спасибо тебе, Константин Иванович, что говорил ты честно. Искренне говорю. А платить жизнью не боюсь. Я готов!

— Не торопись, Семен Федотович. У тебя еще сутки есть, уладь все дела, напиши письма, — Арчегов встал, коротко поклонился и, не протянув руки, вышел из комнаты…

Варшава

(2 августа 1920 года)

— Они предлагают не мир, а замаскированную капитуляцию. Пся крев! Как же я ошибся!

Пилсудский скривил рот в гримасе — за эти шесть недель, что продолжалось победоносное красное нашествие, он трижды проклял тот день, когда возжелал получить для страны границы 1772 года.

Теперь пора думать не о «Великой Польше», а о том, чтобы его вместе с дурным сеймом не выпнула бы новая Польская советская социалистическая республика, правительство которой, с Дзержинским во главе, уже заседало в Гродно.

То, что произошло на фронте в эти дни, даже разгромом не назовешь, а только катастрофой! Он о таком даже подумать не мог, ведь поляки успешно заняли Жлобин и продвигались к Могилеву и Орше.

Красные же сосредоточили на северном фланге мощный ударный кулак — 2-ю Конную армию из пяти кавалерийских и двух стрелковых дивизий, при поддержке артиллерии, аэропланов и бронеавтомобилей.

Левый фланг 1-й польской армии был раздавлен за три дня, и конная орда устремилась на юго-восток, к Вильно. Это безостановочное движение напомнило Пилсудскому 1914 год, когда французы попытались в центре занять Эльзас и Лотарингию, а немцы глубоко обошли их севернее, через Бельгию. Но тогда Париж удалось отстоять, было «чудо на Марне» — а здесь никакого чуда уже быть не может.

Севернее полесских болот оказались в окружении сразу две польские армии, восемь дивизий. Пути отхода на восток им перекрыла красная кавалерия, на помощь которой пришла литовская армия, давно желавшая свести счеты с поляками. С запада наступала многочисленная пехота большевиков, под командованием бывших царских генералов, безжалостно сметая расстроенных поляков своей массой.