Попаданец на гражданской. Гепталогия (СИ) - Романов Герман Иванович - Страница 234

Офицер находился в задней кабине наблюдателя, в турельном кольце с пулеметом Льюиса. Он выбросил из фанерного нутра последнюю пачку листовок, умело содрав с нее тонкий жгут. И сейчас, закончив «бомбометание», Вощилло огляделся по сторонам.

«Сальмсон» поручика Иванова шел впереди, за ним летел их аэроплан, а вот капитан Сергеев почему-то отстал и снизился, за его «этажеркой» потянулся белый след.

— Твою мать!

Офицер не сдержал ругательства — потеря командира авиаотряда была для него недопустимой. За эти пять месяцев они крепко сдружились, а такая беда просто ножом по сердцу!

— Ты только подальше от города отлети, степь просохла. Сядем рядом, подберем, командир! Не беспокойся, не сдадим!

Вощилло не собирался оставлять своего друга красным. Если тот удачно спланирует, то их аэроплан сядет рядом. Мотор надежный, груза нет, так что десять лишних пудов можно вывести, даже пулемет выбросить ради такого дела вместе с патронными дисками не жалко.

— Эх-ма! Иптыть!

К великому удивлению Михаила, идущий далеко внизу и сзади аэроплан отнюдь не собирался планировать к земле — он судорожно лез вверх, тянулся за ними, задрав свою курносую морду и оставляя за собой черный след выхлопных газов.

«Курносую?! Так это же „Ньюпор“ красных, мать его! Как же я лопухнулся, что сразу не признал!»

Вощилло стал лихорадочно оглядываться, стараясь отыскать в лазурном, словно выстиранном небе капитанский «Сальмсон». И вскоре углядел, как за грязной дымкой, идущей от истребителя, промелькнул силуэт разведчика, что споро настигал «Ньюпор».

Еще бы не догнать противника — у «Сальмсона» движок чуть ли не в два раза мощнее, заправлен он настоящим авиационным бензином, да и сам аэроплан намного лучше.

Шлейф, тянувшийся за истребителем, сразу сказал знающему летчику о многом — красные от полной безнадеги продолжали заправлять свои самолеты не чистым бензином, а жуткой «казанской смесью» из бензина, керосина и спирта. А с таким «коктейлем» в баке летать просто опасно — мало того что движок в мощности резко теряет, так он в любую минуту «обрезать» запросто может.

— Да бей же его!

«Сальмсон» обрушился на истребитель внезапно и сверху — атака произошла молниеносно. Пилот красных даже не заметил приближение собственной смерти.

Два синхронных «Виккерса» за считаные секунды превратили несчастный «Ньюпор» в дуршлаг, и хуже того, воспламенилась «казанская смесь» в баке. Спустя секунды в голубом небе вспух черный клубок взрыва, и вниз полетели обломки.

Вощилло чуть заметно поморщился, глядя на планирующее к земле оторванное крыло со змеящимися лентами растяжек. Ему даже стало жаль красного летчика — отчаянно храбрый парень, раз на этой рухляди решил с «Сальмсонами» сражаться.

И летел «красный» без парашюта, в отличие от них, ощущавших на своих плечах широкие лямки, вселявшие дополнительную уверенность, — мало ли что может быть в небе?!

— Храбрый, но полный дурень!

Поручик выругался, облегчив крепким словом душу. Зачем ввязываться в погоню, если нет никакой возможности догнать врага?! И тем более с ним на равных сразиться он никак не мог.

— Зачем?!

Осуществляя полеты на советскую территорию, пилоты отряда разбрасывали только листовки и вели разведку. Бомбы их аэропланы не несли — требовалось соблюдать перемирие. И вот оно нарушено — неизвестно откуда красные раздобыли допотопный «Ньюпор» — до этого дня их самолеты в небе не появлялись.

«Сальмсон» Сергеева догнал, пристроился рядом, крыло к крылу. Капитан поднял руку — Вощилло разглядел три разогнутых пальца в кожаной перчатке. Понятная радость — ведь две первых победы командир одержал давно, еще три года назад, сбив германский и австрийский аэропланы. И вот теперь третья победа.

Во многом случайная — до сегодняшнего дня пилоты имели категорический приказ уходить от красных аэропланов, если они в небе появятся. И ни в коем случае их не атаковать, строго соблюдая подписанное с красными перемирие.

Но утром неожиданно для всех пилотов зачитали приказ графа Келлера, что временно замещал отсутствующего на переговорах в Москве главнокомандующего генерала Арчегова — в случае атаки немедленно сбивать аэропланы противника! Они выполнили приказ, но отчего на сердце смутно?!

— Это же свой, русский парень, — прошептал Вощилло сквозь зубы, — с которым я мог летать на той войне с германцами. Да когда же этот кошмар наконец закончится — брат на брата?!

Киев

— А ведь я показал чванливым «православным», как воевать надо! Теперь утрутся!

Подтянутый генерал в ладно пригнанной польской форме, с золотыми галунами по воротнику мундира, в начищенных до блеска сапогах, презрительно скривил тонкие губы. Эдвард Рыдз-Смиглы был самым молодым из генералов Войска Польского — в марте ему исполнилось только 34 года. А сколько уже пережить пришлось за это время!

В 1908 г. молодой поляк родом из Тернополя вступил в ряды организованного Юзефом Пилсудским «Стрелецкого союза». Австрийские власти, готовясь к войне с русскими, отнеслись к этой польской инициативе с пониманием. Ведь ничто так лучше не сближает давних недоброжелателей, как один общий враг.

Но видимость приличий приходилось соблюдать — «стрельцы» действовали на полулегальном положении, а потому каждый имел псевдоним. Эдвард Рыдз стал «смуглым», и это прозвище после обретения Польшей независимости стало его второй фамилией уже официально, которую он по давней польской традиции сделал двойной.

Когда грянула война, он сделал стремительную карьеру в польских легионах, что сражались на стороне австрийцев. За два года от командира роты молодой офицер прямо взлетел на должность начальника бригады, получив чин полковника.

Но карьера оборвалась — австрийцы уволили из армии всех сторонников Пилсудского, когда последнего немцы засадили в узилище за слишком нетерпеливое желание воссоздать независимую Польшу в «дораздельных» границах. Такое ни Берлину, ни Вене не могло понравиться, ибо они сами в этих разделах и участвовали.

В ноябре восемнадцатого года, когда германцы капитулировали перед Антантой, именно Рыдз оказался под рукой Регентского совета, что стал правительством возрожденной Польши. И пост военного министра стал должной оценкой его заслуг перед Речью Посполитой.

— Теперь я утер нос «православным»! Чтоб их…

Рыдз-Смиглы грязно выругался, но очень тихо, чтобы офицеры штаба, стоявшие поодаль от него и окруженные толпой киевских обывателей с характерной наружностью, не услышали гневных слов. Нужно было соблюдать приличествующие положению условности.

Генерал сильно недолюбливал своих коллег, перешедших из русской армии, которых прозвали «православными». Они буквально заполонили Войско польское, заняв больше половины вакансий на уровне командиров дивизий и бригад.

Многие из них были детьми и потомками ссыльных поляков, на долгие годы оторванных от родины и зачастую не знавших польской речи и говоривших только на русском.

Рыдз-Смиглы прыснул, не сумев сдержать смех, ибо вспомнил генерала Вацлава Ивашкевича. Хотя тот был католиком, но вся армия называла его за глаза «православным». Сын участника восстания 1863 года, он всю жизнь прожил и служил в Сибири и не имел не малейшего представления о польских реалиях.

Вступив в Бердичев, город с рекордным процентом еврейского населения, он принял делегацию местных сионистов, что пришли поблагодарить его за освобождение от большевиков. Распрощавшись с евреями, генерал громко сказал своему адъютанту: «Если бы я не знал, что это сионисты, то подумал бы, что это жиды!»

Узнав об этих словах, Рыдза, как и всех поляков, чуть не разорвал хохот — в Польше слово «жид» обозначало натурального еврея и не являлось оскорблением, а ведь «русский» имел в виду именно эту подоплеку! Таких генералов было множество, и платили они «чистокровным и природным ляхам» той же монетою, что бесило последних.