Звезды светят вниз (Звезды сияют с небес) - Шелдон Сидни - Страница 49

– И?..

– Оба ухватились за нее обеими руками!

– Я это предвидела. – Она даже не попыталась скрыть своего торжества. – Начинай собирать команду – архитекторов, инженеров, пусть включаются в работу.

– Понял. Завтра перезвоню.

Положив трубку, Лара подумала: Чего бы я стоила без Келлера? С ним мне определенно повезло. Почему бы не найти для Говарда подходящую пару?

Предстоящий концерт всегда казался Филиппу Адлеру самым первым его выступлением. После утренней репетиции с оркестром он съел легкий завтрак и, чтобы отвлечься от мыслей о вечере, отправился в кинотеатр. И все же, глядя на экран, Филипп раз за разом повторял в мозгу комбинации клавиш, подсчитывал длину пауз. Пальцы автоматически выбивали на ручке кресла ритмичную дробь. Так продолжалось до тех пор, пока сидящий перед ним мужчина не обернулся и возмущенным шепотом не произнес:

– Не могли бы вы барабанить по собственному колену?

– Ради Бога, извините!

Поднявшись, Филипп вышел на улицу. Вокруг спешили по своим делам прохожие. Он рассеянно побродил по залам музея истории города, пересек Ботанический сад и неторопливо двинулся вдоль раскинувшегося на площади рынка.

К четырем пополудни Филипп вернулся в номер, чтобы немного вздремнуть перед концертом. Ему и в голову не приходило, что этажом выше томится в ожидании вечера Лара Камерон.

Ровно в семь Филипп подошел к служебному входу в «Концертгебоу», уютный старенький театр, находившийся в самом сердце Амстердама. По вестибюлю расхаживали первые, наиболее нетерпеливые его поклонники.

Он надевал фрак, когда в артистическую ворвался директор театра.

– Все билеты проданы, мистер Адлер, до последнего! Мы вынуждены отказывать десяткам людей. Если бы вы согласились задержаться на пару дней! Знаю, знаю, это невозможно, но я переговорю с мистером Эллерби...

Филипп его не слышал. Мысли были заняты музыкой. Смутившись, директор попятился к двери. Через мгновение в нее постучали.

– Маэстро готов, мистер Адлер.

Пора. Он вытянул вперед руки: пальцы чуть заметно подрагивали. Справиться с охватывавшим перед выходом на сцену волнением никогда не удавалось. То же самое ощущали и все великие – Горовиц, Рубинштейн, Серкин. В желудке ворочался холодный ком, сердце стучало. Почему каждый раз я должен проходить через эту агонию? Бросив последний взгляд в зеркало, Филипп вышел из уборной, размеренно прошагал по длинному коридору и начал подниматься по крутой лестнице, что вела на сцену. Последняя ступенька, в лицо бьет луч прожектора. Аплодисменты.

Но вот пальцы опустились на клавиши, и снедавшая его нервозность исчезла. За роялем сидел не он – другой, чье невозмутимое спокойствие поражало, чья выдержка вызывала восхищение.

В зале зазвучала музыка.

Лара почувствовала, как по коже пробежал электрический ток. В присутствии Филиппа она как бы впадала в гипноз, ее внутреннее «я» размывалось. Мы станем мужем и женой, подумала она. Я знаю это.

Откинувшись на спинку кресла, она целиком отдала себя волшебным звукам.

Как обычно, концерт явился истинным триумфом музыки. По его окончании в гостиной артистической уборной было не протолкнуться. Филипп уже давно приучил себя делить восторженную толпу на две группы – поклонников и коллег-музыкантов. Первые всегда неистовствовали. Вторые, когда талант исполнителя оказывался на высоте, сердечно поздравляли пианиста с успехом. Когда же что-то не задавалось, поздравления звучали еще более сердечно.

В Амстердаме у Филиппа было особенно много почитателей. Сейчас он стоял окруженный десятками исступленных поклонников – улыбаясь, раздавая автографы, боясь обидеть своим невниманием какого-нибудь абсолютно чужого ему человека. Всякий раз откуда-то из угла несся крик: вы меня помните? И всякий раз он утвердительно кивал: о! знакомое лицо!

Филипп хорошо помнил историю сэра Томаса Бичама[34], придумавшего уловку, которая должна была скрыть от окружающих его уже стариковскую память. На вопрос «вы меня помните?» маэстро неизменно отвечал: ну конечно же! как дела? как отец? чем он занимается? Уловка срабатывала до тех пор, пока после одного из концертов некая молодая леди не сказала: «Сегодня, сэр, вы превзошли самого себя. Да, вы меня еще помните?» Бичам галантно склонил голову: «Разумеется! Как отец, чем занят?» – «С отцом все в порядке, спасибо. Его величество по-прежнему правит Британией».

Филипп продолжал подписывать программки, краем уха ловя фразы:

– Сегодня здесь играл сам Брамс...

– Меня так тронул финал...

– Я скупил все ваши диски...

– И автограф для мамы, пожалуйста...

Внезапно он почувствовал на себе чей-то горящий взгляд, поднял голову. Возле самой двери стояла Лара.

– Простите... простите...

С трудом проложив дорогу к двери, взял Лару за руку:

– Какой чудесный сюрприз! Но что привело вас в Амстердам?

Будь осторожна, Лара!

– Дела. Увидела в отеле афишу концерта, решила пойти. – Вполне невинно, да? – Вы сегодня были неподражаемы, Филипп!

– Спасибо. Я... – Он повернулся, чтобы дать еще один автограф. – Мы сможем поужинать вместе?

– Да.

Ужинали в ресторане «Бали» на Лейдсестраат. Стоило им распахнуть входную дверь, как посетители, разом вскочив из-за столиков, устроили настоящую овацию. В Штатах, подумала Лара, аплодисменты предназначались бы мне. Но в ту минуту она искренне радовалась за своего спутника.

– Для нас большая честь принимать вас, мистер Адлер, – сказал метрдотель и повел их к столику.

– Спасибо.

Усевшись, Лара незаметно окинула взглядом зал ресторана.

– Вас здесь любят, Филипп!

Он покачал головой:

– Любят не меня – музыку. Я всего лишь посредник. Это стало понятно много лет назад. Я рос довольно самоуверенным юношей и однажды, после сольного концерта, когда публика разразилась аплодисментами, я с глупой улыбкой отвесил ей поклон. Слава Богу, дирижер поднял лист с нотами и потряс им в воздухе. Аплодисменты стали громче. До людей дошло, что они приветствуют Моцарта! Тот урок мне уже не забыть.

– А вам не надоедает изо дня в день играть одно и то же?

– Нет. Одинаковых концертов на свете не бывает. Музыка – да, та же, но дирижер – другой, оркестр – другой.

После недолгого общения с официантом Филипп продолжил:

– Музыкант всегда стремится достичь в исполнении совершенства, но это просто невозможно, потому что музыка выше нас, лучше нас. Чтобы понять замысел композитора, приходится все время искать новые формы.

– И вы никогда не испытываете удовлетворения?

– Нет. Любому автору присуще особое, свойственное лишь ему звучание. Играя Дебюсси, Брамса, Гайдна, я постоянно пытаюсь нащупать специфическую тональность каждого.

К ним подъехала тележка. Повар-индонезиец со скрупулезным мастерством выполнил заказ. Под стеклянной крышкой были видны двадцать два блюда: несколько сортов мяса и рыбы, цыпленок, приготовленный на пару рис, овощи и десерт.

– Неужели все это можно съесть? – рассмеялась Лара.

– Голландцы не жалуются на отсутствие аппетита. – Глаза Филиппа улыбались.

Не отрывая взгляда от ее лица, Филипп ловил себя на том, что общество этой молодой женщины доставляет ему неосознанное, какое-то тревожное наслаждение. Избалованный вниманием множества прекрасных дам, в глубине души он был вынужден признать: ни на одну из них Лара не походит. Сильная и в то же время хрупкая, Лара явно не отдавала себе отчета в том, насколько она красива. А ее голос – грудной, чувственный? Да, в ней мне все нравится.

– Куда вы намерены держать путь дальше? – спросила Лара.

– Завтра – Милан, потом – Венеция и Вена, оттуда – в Париж, Лондон, Нью-Йорк.

– Звучит очень романтично.

Филипп захохотал.

– Вот уж никогда бы не сказал! Толчея в аэропортах, скучные номера отелей, ресторанная еда. Хорошо еще, что музыка отвлекает от этой рутины. Ненавижу позировать фотографу, который говорит: сейчас вылетит птичка!