Звезды светят вниз (Звезды сияют с небес) - Шелдон Сидни - Страница 43

Гутман откинулся в кресле.

– Да?

– Эта история о Гэри...

– Что же она?

– Я ни разу в жизни не была в Индиане. Мне всего лишь хотелось произвести впечатление.

Пожилой джентльмен раскатисто захохотал.

– Ваша искренность обезоруживает, мадам! В хитрости мне за вами не угнаться. Да-да! Так, хорошо, давайте посмотрим. Что вы там принесли?

Потратив не менее получаса на изучение чертежей, Хорэс Гутман поднял голову и с неохотой проговорил:

– Знаете, вообще-то я остановил свой выбор на другом месте.

– Уже?

– А чем лучше ваше?

– Там вы почувствуете себя по-настоящему счастливым. Я лично прослежу, чтобы «Мьючуэл иншуранс» получила все то, что хочет. И, – Лара многозначительно улыбнулась, – новая штаб-квартира обойдется вам на десять процентов дешевле.

– Ого! Но вы же не знаете, сколько с меня просят на другом месте.

– Не важно. Назовите любую цифру.

– Да, Лара, вы действительно могли бы родиться в Гэри. По рукам!

Вернувшись в офис, Лара обнаружила у себя на столе записку от Кэти: «Звонил Филипп Адлер».

Глава 19

Величественный вестибюль «Уолдорф-Астории» был полон тех же меломанов, что не пропускают ни одного концерта в «Карнеги-холл». Пробираясь через толпу, Лара искала взглядом Филиппа Адлера. В мозгу ее еще звучал состоявшийся тремя днями ранее телефонный разговор.

– Мисс Камерон, это Филипп Адлер.

У Лары мгновенно пересохло во рту.

– Простите, что не смог поблагодарить вас сразу же. Я был в Европе и узнал о вашем щедром даре только сегодня.

– Я хотела доставить себе удовольствие. – Главное – чтобы он не положил трубку! – Мне... Собственно говоря, я бы с удовольствием узнала о вашем фонде чуть подробнее. Почему бы нам не встретиться и не поболтать?

На том конце провода повисла долгая пауза.

– В субботу в «Уолдорф-Астории» проходит благотворительный вечер. Вы свободны?

Лара бросила взгляд на рабочий календарь. В субботу вечером предстоял ужин с банкиром из Техаса.

– Да, – не раздумывая сказала она. – Свободна.

– Замечательно! У двери вам вручат пригласительный билет.

Филиппа Адлера нигде не было видно. Лара медленно двигалась в толпе, прислушиваясь к обрывкам разговоров.

– ...и тенор заявляет: «Доктор Клемперер, мне осталось взять два верхних си. Хотите услышать их прямо сейчас или дождетесь вечера?»

– ...да, конечно, дирижерская палочка решает все. Какая экспрессия, какой реализм!

– ...с ума сошла? Стравинский слишком механистичен! Его музыку мог бы написать и робот. Где чувства? Барток[31] же, наоборот, топит нас в океане эмоций...

– ...она просто барабанит по клавишам. Ее Шопен звучит, как походный марш...

Этот язык посвященных Лара не понимала. В следующий момент она заметила фигуру Адлера. Филипп стоял в окружении поклонников. Дорогу к нему пришлось прокладывать локтями. Молодая женщина за плечом пианиста уверенно сказала:

– Когда вы исполняли сонату до минор, я увидела, как Рахманинов улыбается. Правда, правда! Эти плавные переходы...

Филипп улыбнулся:

– Благодарю вас.

На него близоруко прищурилась старуха с колье из огромных бриллиантов.

– Где вы нашли этот забытый клавир? Могу я его купить? О таком Бетховене я и не подозревала!

Взгляды Лары и Адлера встретились.

– О! Ради Бога, извините...

Он неловко протиснулся через строй восхищенных дам, взял Лару за руку:

– Добрый вечер, мисс Камерон. Хорошо, что вы пришли!

– Спасибо. – Лара посмотрела по сторонам. – Я не ожидала увидеть здесь столько ценителей прекрасного.

Филипп кивнул.

– Полагаю, вам тоже нравится классическая музыка?

Вспомнились песни, под которые она росла: «Малышка Энни», «Поле ржи», «Холмы у дома»...

– Да. Любовь к ней привил мне отец.

– Очень признателен за чек. Ваша щедрость...

– Расскажите мне о фонде, прошу вас. Если...

– Филипп! Нет слов! Восхитительно! Бесподобно... – Их вновь обступила толпа.

– Если бы вы выкроили на следующей неделе вечер... – Ларе пришлось повысить голос.

Адлер качнул головой:

– К сожалению, завтра лечу в Рим.

Сердце у нее упало.

– А...

– Но через три недели я вернусь. Может, тогда...

– Конечно!

– ...мы сумеем поболтать о музыке.

Лара с облегчением улыбнулась:

– Конечно. Буду рада.

В эту минуту к ним приблизились двое средних лет мужчин; волосы одного были собраны на затылке в конский хвост, в мочке уха другого поблескивало серебряное кольцо.

– Филипп, ты должен разрешить наш спор. Скажи, играя Листа, ты жмешь на педали или же предпочитаешь, чтобы рояль звучал во всю мощь?

Педали? У рояля? Лара не представляла, о чем идет речь. Троица пустилась в профессиональные рассуждения о длительности ноты, прозрачности звука, о реверберации... Она смотрела на лицо Филиппа Адлера и думала: Это – его мир. Я должна проникнуть в него.

На следующее утро Лара распахнула тяжелую дверь Манхэттенской школы музыки. Сидевшая за столом с лампой служительница молча подняла голову.

– Я бы хотела поговорить с кем-нибудь из профессоров, – сказала Лара.

– С кем именно?

– Все равно.

– Соблаговолите подождать.

Женщина прошла в соседнюю комнату. Пару минут спустя в фойе появился невысокий джентльмен с ежиком седых волос.

– Доброе утро. Леонард Майер. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Меня интересует классическая музыка, мистер Майер.

– О, хотите поступить к нам? Что у вас за инструмент?

– Никакого. Я просто хотела бы побольше узнать о музыке.

– Боюсь, мадам, вы ошиблись адресом. Дилетантов мы не принимаем.

– Я плачу пять тысяч долларов за две недели вашего времени.

Профессор Майер растерянно мигнул.

– Простите, мэм, не расслышал вашего имени.

– Камерон. Лара Камерон.

– Вы намерены заплатить пять тысяч долларов за беседу о классической музыке? – Чувствовалось, что фраза далась ему с трудом.

– Да. При желании можете пожертвовать всю сумму на стипендии для ваших учеников.

– Вряд ли до этого дойдет. – Голос Майера снизился почти до шепота. – Думаю, мы договоримся.

– Ну и отлично.

– Когда... м-м-м... вы могли бы приступить?

– Сейчас.

– В данную минуту у меня урок, но если вы согласитесь, то через четверть часа...

Они уселись в пустом классе.

– Итак, с самого начала. Что вы знаете о классической музыке, мисс Камерон?

– Очень мало.

– Ясно. Что ж, к пониманию музыки существует два подхода, – начал свою лекцию Майер, – интеллектуальный и эмоциональный. Кто-то из великих сказал однажды, что музыка открывает человеку глаза на его собственную душу. И гениальные композиторы подтверждают это.

Лара слушала.

– Вам хотя бы чьи-нибудь имена известны?

– Еще меньше.

Профессор нахмурился.

– Простите, я не совсем понимаю, чем в таком случае вызван ваш интерес к...

– Мне нужно знать достаточно для того, чтобы поддержать беседу с профессиональным музыкантом... Скажем, с пианистом.

– Хорошо. – Майер на секунду задумался. – Тогда поступим по-другому. Я дам вам несколько лазерных дисков. – Он протянул руку, взял со стеллажа пять или шесть плоских коробочек из прозрачного пластика. – Начнем с этих. Прослушайте, и внимательно, allegro к Двадцать первому концерту Моцарта, adagio к Первому концерту Брамса и moderato Второго концерта Рахманинова. Под конец, если не надоест, Первый фортепианный концерт Шопена.

– Согласна.

– Через два-три дня мы...

– Я приду завтра.

Она положила на стол несколько дисков с записями выступлений Филиппа Адлера.