Особое детство - Юханссон Ирис - Страница 34

После детского отделения я стала работать в реабилитационной клинике. Это было отделение, где лежали больные с длительно текущими инфекциями. У многих больных был рак в последней стадии, и над отделением висел страх смерти. Я видела, что многим представителям медперсонала это было в тягость. Если кто-то нажимал на кнопку вызова каждые пять минут, на него сердились и думали, что он "надоедливый". Я отметила особую атмосферу, которая царила там, и она была заразительной. Все постоянно бегали взад и вперед и делали массу вещей, независимо от того, было это кому-то нужно или нет. По прошествии некоторого времени я стала работать по ночам, и у меня появилось много времени для общения с больными.

Когда кого-то из них одолевало мучительное беспокойство или страх, я оставалась у этого больного после того, как выполняла назначенные процедуры. Я садилась рядом, брала его за руку и рассказывала о мире фантазии. Тех, кто мог говорить, я спрашивала, как выглядит их страх, и получала подробное описание их ада, и всяческих ужасов, которые только может переживать человек. Самая сильная мука была для многих в том, что их жизнь не завершена, что они жили неправильно, что они не получили того, что хотели (как будто есть что-то особенное, что можно получить от жизни, как будто она может быть завершенной в каком-либо смысле), что они очень боятся или отягощены долгом. Это легко превращалось в озлобление и выплескивалось на нянечек и медсестер. Ведь они жили, и впереди у них оставалось время. Эта зависть была ужасной для тех, кто испытывал ее. Они не могли перестать злиться и причинять беспокойство, и испытывали все более мучительные угрызения совести. Я обратила внимание на этот замкнутый круг и на то, что эти больные как раз хотели говорить о своей жизни, достичь какой-то общности и преодолеть страх смерти. Я садилась рядом и тихо просила их рассказать о своей жизни. Я просила их рассказывать о том, что было в ней светлого и темного. Часто они застревали на темном, и только по прошествии долгого времени и после многих "сидений" они выходили из него. Я спрашивала, какой опыт они приобрели, чему эти страдания научили их, и можно ли считать, что они получили какое-то удовлетворение от всего этого. Часто что-то приходило им в голову, на душе становилось светлее, и мы начинали веселиться вместе.

Еще я проделывала с ними то, что я теперь называю предварительной мыслительной работой. Это означает, что после всех их рассказов я собираю все воедино и делаю из этого сказку. Я прошу пациента закрыть глаза и послушать одну историю. Что при этом происходит? Перед больным проигрывается вся жизнь, пациент входит в контакт со своим жизненным чувством, он может дать выход тем чувствам, которые появляются у него, и говорить о своей жизни по-другому. Иногда я проделывала предварительную мыслительную работу над умиранием и над тем, что происходит после смерти, и их страх смерти уходил.

Корень страха был в том состоянии, когда человек еще не родился, поэтому нужно привести его назад и сделать так, чтобы он пережил это, и тогда страх смерти исчезает. Зато может остаться страх перед страданием, но таким же образом можно присоединить страдание, так чтобы оно стало переносимым и стало союзником жизненного чувства. В то время считалось, что не следует полностью снимать боль, чтобы не вызывать у пациента зависимости от наркотиков. Это было так глупо, потому что никто не выходил из отделения живым.

Я вернулась обратно в детское отделение. У меня не было никакого образования, поэтому я подменяла то одного, то другого работника. Потом мне сказали, что для получения разрешения на работу в больнице нужно окончить курсы санитаров. Я хотела сразу уйти из больницы. Я не смогла научиться читать и писать во время обучения в начальной школе, но после этого занималась со специальным учителем и научилась худо-бедно понимать текст и относительно разборчиво писать, но выдержать почти трехмесячный курс лекций по теории было мне не по силам.

Заведующая нашим отделением разговаривала со мной и сказала, что она будет вести курсы, и что она очень хорошо знает, что я умею. Она считает, что я очень способная и могу "брать" как детей, так и родителей, и она хочет, чтобы я пошла на курсы. Она внесла меня в список и сказала, что для меня найдется место в больнице, если я передумаю. Это была самая ужасная мука в моей жизни. В тот день, когда должны были начаться курсы, я ходила взад и вперед по комнате, выходила из дома и на полпути поворачивала назад. Наконец, через два часа после начала занятий я стояла перед дверью аудитории. Начался перерыв, и заведующая отделением увидела меня, вышла и повела меня в аудиторию, показала, где мне сесть, и представила меня так естественно, что я тут же почувствовала себя на месте. Мы изучали анатомию, микробиологию, уход за больными и психологию. Я часто не успевала готовиться дома, но другие рассказывали мне, а преподаватели знали о моих проблемах и очень добросовестно объясняли мне материал.

К моему изумлению, я обнаружила, что мне легко учиться. Все, что я узнавала, просто откладывалось у меня в голове и выскакивало, когда меня спрашивали. К сожалению, этого не происходило на письменном экзамене, у меня не возникало никаких ассоциаций, и мозг не просыпался. На счастье, при дислексии можно было сдавать все экзамены устно, так что все образовалось. Я окончила курсы.

Это необычайно укрепило во мне веру в свои силы. В моей жизни открылось совершенно новое измерение. Учиться - то, о чем я даже не мечтала, стало возможным, совершенно неожиданно стало доступным для меня. Еще я обнаружила, что у людей бывают разные трудности в обучении. Раньше я даже не задумывалась ни о каких различиях между людьми. Теперь я поняла, что у меня хорошо получается объяснять, и люди понимают. Я делала это немного не так, как другие, но это работало.

Когда нужно было усвоить трудный материал, который к тому же был мудрено изложен, мой товарищ читал мне, а потом я объясняла всем просто и доступно. Благодаря этому наша группа получила самые высокие отметки на курсах.

У меня также развилась другая способность. На экзамене, когда я не знала, как отвечать на вопрос, я просила преподавателей сформулировать вопрос по-другому, и пока они обдумывали, как им яснее выразить свою мысль, я ловила какой-то импульс от преподавателя, и - хлоп! - я знала ответ. Иногда я отвечала слишком хорошо, так дословно, что преподаватель не верил своим ушам. Я научилась пользоваться этим только в крайнем случае, и так было всегда, чему бы я ни училась.

Во время работы в парикмахерской я научилась следить за своей внешностью, комбинировать цвета, смотреть на вещи, разбираться в разных стилях, в том, что нравится другим, что "внутри" и "снаружи". Я стала по-другому носить волосы, поменяла прическу и изменила цвет волос, стала носить другую, модную, одежду, у меня появился свой стиль. У меня все еще не было никакого чутья в том, что касается одежды, причесок, косметики и т.п., когда дело касалось меня самой, но у меня развилось чуткое восприятие того, что подходит моим клиенткам. Узнавая об их жизни, я могла дать им удовлетворительный ответ относительно того, что идет именно им.

Часто приходили люди и спрашивали совета по всем вопросам: цвет волос, оправа для очков, стиль одежды и т.п., и мне казалось ужасно интересным помогать им своими идеями. Я никогда не понимала, откуда они берутся у меня, но я знала, что все будет хорошо, и я была довольна этим, и они тоже оставались довольны.

Моя начальница, молодая красивая женщина с великолепными волосами натурального золотисто-рыжего цвета считала, что я выгляжу достаточно хорошо, чтобы исполнять роль Лусии (Лусия - девушка, которая играет главную роль в праздновании Дня Лусии, который приходится на 13 декабря и предшествует дню зимнего солнцестояния. Это праздник света, который проводится в память о Святой Лусии), и занесла меня в список. Я вошла в состав претенденток и благодаря этому получила совершенно новое представление о своей внешности. Больше ста девушек предстали перед жюри, и из их числа предстояло отобрать семь. Нужно было пройтись туда и сюда, и члены жюри рассматривали тебя. Постепенно тех, кого не отобрали, отправляли домой и говорили им, что если их выберут, их известят об этом в ближайшие дни, а нас, отобранных, отправляли в специальную комнату, и мы ждали, пока закончится просмотр. Модная фирма одела нас в одинаковые блузки и юбки, парикмахер сделал нам прически, фотограф сделал наши портреты, мы получили звезды с номерами и позировали с ними перед журналистом местной газеты.