Наш мир — тюрьма - Ривендж Алекс - Страница 9

— Без моего разрешения? — Лицо Эндрюса все еще оставалось железным, голос он тоже не смягчал.

— Видите ли, в свете тех данных, что сообщила лейтенант, мне показалось, что у нас нет времени спрашивать разрешения. Но, к счастью, наши опасения как будто не оправдались. — Широким жестом Клеменс указал на разрезанный труп. — Результат вскрытия не показал признаков заразной болезни.

Директор проследил за рукой врача без малейшей брезгливости, словно смотрел на испортившийся станок.

— Хорошо. Ранее уже было сказано, что лейтенанту Рипли не рекомендуется выходить из госпиталя без сопровождения. Согласен, сопровождение — это вы, мистер Клеменс. Но, — Эндрюс по-прежнему говорил подчеркнуто официальным тоном, — в дополнение к своим прежним распоряжениям скажу следующее: я бы настоятельно просил вас, лейтенант, вообще не покидать отведенное вам помещение и не разгуливать по территории тюрьмы без крайней необходимости. А вам, доктор, я советую о любом изменении состояния вашей пациентки докладывать мне. И немедленно!

Впервые с момента начала беседы с директором Рипли подала голос:

— Мы должны кремировать тела.

— Ерунда! — холодно отрубил Эндрюс, даже не повернувшись к ней.

— Согласно всем правилам, трупы должны храниться в морге до прибытия следственной группы.

— Но… это нужно сделать в интересах общественной безопасности, — ухватилась Рипли за магическую формулу, которую только что произнес врач.

— Это в каком смысле?

— В смысле здоровья вашего контингента…

Дальнейшее зависело от Клеменса. Он мог поддержать игру, а мог и не поддержать.

Уловка сработала. Директор перевел взгляд на врача. И тут Клеменс снова сделал свой выбор. Как и в тот момент, когда он решился на вскрытие, ему трудно было объяснить, что толкнуло его на этот поступок. Только ли сочувствие к своей недавней подопечной? Или он подсознательно принял мысль, что Вселенная может таить какую-то опасность, известную случайному человеку, но неведомую для него, профессионала?

— Лейтенант хочет сказать, что возможность инфекции еще не исключена.

— Но вы же утверждали…

Врач кивнул:

— Да, судя по всему, непосредственной причиной смерти ребенка стало утопление. Однако это вовсе не позволяет отрицать самого факта болезни. Возможно, холерный вирус действительно присутствует в тканях тела девочки, и наверняка мы этого не узнаем: у нас ведь нет лаборатории, чтобы произвести соответствующее исследование. А в свете того, что сообщает лейтенант… Видите ли, я думаю, что вспышка холеры очень плохо смотрелась бы в официальных документах.

Возможность провести исследование на Ярости была: для этого вполне хватило бы обыкновенного микроскопа. И холера вызывается вовсе не вирусом — просто термин «вирус» звучит внушительнее, чем «бактерия» или «вибрион».

Но директор этого не знал.

Впрочем, он почувствовал нажим, но поддался ему отнюдь не от слабости:

— Не пугайте меня официальными документами. Во-первых, я не из пугливых, во-вторых, есть вещи и пострашнее. Я хочу, чтобы вы поняли, Рипли: у нас здесь двадцать пять заключенных, а не заключенных — всего трое. Ну, считая вас, теперь четверо. И мой — как вы выразились — контингент — отнюдь не невинные овечки, попавшие в сети правосудия. Это убийцы. Насильники. Насильники детей. Мразь, подонки человечества — каждый из них десятикратно заслуживает смертной казни, и мне искренне жаль, что она отменена. И то, что они пять лет назад ударились в религию, не делает их менее опасными. Поэтому я не хочу нарушать уставный порядок. Я не хочу, чтобы в самой гуще этого сброда, среди которого, кстати, почти половина была осуждена за сексуальные преступления, разгуливала женщина!

— Понятно, — Рипли не отрываясь смотрела ему в глаза. — Для моей же собственной безопасности, не так ли?

— Именно так! — Эндрюс с грохотом обрушил кулак на столик с инструментами. Кювета, содержащая ланцеты и хирургические ножницы, подпрыгнула в воздух, и одновременно с ней от неожиданности подпрыгнул Аарон Смит.

— Между прочим, сожжение покойников — тоже отклонение от обычного ритма жизни. И мне теперь приходится выбирать, что приведет к худшим последствиям: возможная болезнь или беспорядки, которые могут последовать за кремацией!

Он помолчал некоторое время, а когда заговорил вновь, голос у него был усталым:

— Итак, вы по-прежнему настаиваете на кремации?

Рипли выдержала его взгляд:

— Да.

— Ну что ж, пусть будет так.

И тут же из голоса директора исчезла усталость. Он заговорил — будто лязгнула сталь:

— Провести кремацию я поручаю вам, мистер Клеменс. В десять часов, в главном цехе. Обеспечьте стопроцентную явку заключенных. Разрешаю воспользоваться печью!

Эндрюс резко повернулся, и ботинки его загрохотали по направлению к выходу. Смит поспешил за ним.

Над печным жерлом стоял столб мерцающего багрового света. Это сияние исходило из раскаленного нутра печи. На сей раз она напоминала не адский котел, а кратер действующего вулкана. И толпящиеся вокруг люди теперь были похожи не на обитателей преисподней, а скорее на членов какого-то религиозного братства, собравшихся тут для свершения некой страшной церемонии. Впрочем, так ведь оно и было… А грубые накидки с капюшонами, наброшенные поверх повседневной тюремной одежды, вполне сошли бы за монашеские балахоны. Однако сейчас эти капюшоны были откинуты на плечи, обнажая головы. В шапке оставался только Смит. Несколько раз он ловил скрещивающиеся на нем взгляды, но не мог осознать их причину, пока Клеменс, придвинувшись вплотную, не шепнул ему что-то прямо в ухо. Лишь тогда Смит, спохватившись, торопливо сдернул свою шапчонку и спрятал ее в карман.

Торжественным голосом директор читал вслух полагающийся для этого случая текст, близоруко щурясь сквозь очки. Очки он надевал только при чтении, и последний раз ему пришлось их надеть около полугода назад.

Не отрываясь, Рипли смотрела в воронку кратера. Поэтому речь Эндрюса долетала до нее отдельными фрагментами.

— Мы передаем этого ребенка и этого мужчину тебе, о Господи… Их тела уходят из мира — из нашего бренного мира, отныне над ними не властны тьма, боль и голод… И самая смерть уже не властна над ними, ибо…