Анти-Духлесс - Ненадович Дмитрий Михайлович - Страница 32

— Хорошо, хорошо, не буду. Тем более специи все пересохли. Гребанное наследство совкового режима! А без специй я — пас.

— Так вот, я не буду вам долго рассказывать о своих утомительных беседах с Калигулой и Траяном. Я вам скажу только одно: началом конца великой империи стал тот момент, когда тамошний народец стал вопить: «Хлеба и зрелищ!» Когда Рим стал утопать в пьянстве и разврате. Когда римские бани превратились из места деловых и светских встреч достойных граждан великого города в места проведения диких оргий обезумевших горожан. Когда вина текли реками. Когда на улицах и площадях великого города стали расцветать ядовитые букеты содомского греха. Вам это ничего не напоминает?

— Напоминает, все в точности, как и у нас сейчас происходит. И бани, и оргии, и педерасты кругом, — изумленно шепчет Жека, — вот только наркоты, наверное, не было тогда.

— Хватало там всего и без наркоты. Но история потому и не является наукой, потому что не учит ничему. Ваши стражники если и читают какие-нибудь исторические эпосы, то читают их, как какие-нибудь сказочки про белых бычков. Только для того, видимо, что бы блеснуть эрудицией во время светских раутов или во время дипломатических переговоров. Но никак не хотят эти стражники извлечь из исторических уроков хоть какую-нибудь практическую пользу. Ну что же, как будет угодно. Мне это всегда было только на руку. Именно потому мне удалось развалить такую могущественную империю. И это уже после истории с Содомом и Гоморрой! Развалил-то в конце-концов, конечно же, Он. Но это, опять же, я все подстроил. Не нравились они мне. Особенно этот Калигула. Он ведь, шельмец эдакий, возомнил себя выше меня. И с упоением наслаждался я тогда плодами трудов своих тяжких. Правда, недолго. Торопили дела. Слишком велика матушка вселенная. А ведь Он хотел вместо этой империи еще какое-нибудь море сделать. Но мне удалось Его от этого отговорить. Слишком большое море получилось бы. Хватит уже морей. Ладно, что-то заговорился. Так всегда бывает, когда начнешь былое вспоминать.

— Х-р-р, пых, и-ы-к. — Вдруг было храпо-икнул совсем было сомлевший Жека.

— Ну-ну, Евгений. Мы ведь еще не договорили. Сейчас будем заканчивать. Вот, как раз, и хотел в завершение нашей содержательной беседы о воззрениях Платона все же поинтересоваться у вас, Евгений: удалось ли мне вас хоть в чем-либо убедить?

— Что-то в этом есть, но неужели все это только из-за понтов? Неужели нет совсем никакой у нас эстетической исключительности? Позвольте, а кто вам сказал, что этот Ваш Платон, в конце концов, все-таки прав? Кто Вам сказал, что он действительно угадал замысел Творца? Кстати, а кто он сам такой есть, этот Ваш Творец? — Пьяно вскинулся обиженный маркетолог.

— Юноша, я вас умоляю, смените тональность. Не надо превращать научный диспут в привычные вам пьяные разборки а ля: «Ты меня уважаешь?» или: «Ты кто такой?» Я этого не люблю. Вы же сами понимаете, как это пошло смотрится со стороны. Я ведь понимаю, что вам сейчас очень обидно, но это голая, если хотите, сермяжная правда. А правду, ее ведь надо учиться воспринимать. Какой бы тяжкой она бы, сволочь эдакая, ни была. Этому ведь даже Он вас учит. Мне-то как раз этого, по большому счету, и не надо было бы совсем. Но вот и я уже вынужден вам то же самое говорить. То же, что и Он. Потому что начали вы пугать своими пороками и распутством уже и меня. Уже начались у меня из-за вас проблемы. Надо же понимать, что Чистилище-то, оно ведь не безразмерное! И мест в Аду не так много уже осталось! А вы все лезете и лезете! Геена огненная который год уже работает без передыху. Без выходных и отпусков работает! На износ! И я, как руководитель всего этого процесса, ничего не могу поделать! Не могу предоставить ей выходной! Не говоря уже об отпуске.

— Чистилище?! — Жека чувствует, как вновь отчаянно запульсировали оба его паха.

— Да-да, purgalorium, если хотите. Но с латынью у вас, я так понимаю, совсем никак. А вашего ломанного английского я все равно не пойму. Так что давайте продолжим нашу беседу на вашем родном языке, который, вы, кстати, тоже плохо знаете. Но все же лучше, чем английский.

— Ад!? Геена огненная!? Руководитель!? — Все больше и больше вибрирует Жека.

— Да-да, я являюсь руководителем лечебно-воспитательного предприятия «Ад». Закрытого акционерного общества. По вашему, я генеральный директор или президент этого предприятия. И я обязан постоянно думать о его эффективной работе: о ритмичности поставки угля и тугоплавких смол, о своевременной замене сковородок, о своевременном регламенте оборудования, об организации отдыха сотрудников и т. д., и т. п. В общем, обычные заботы топ-менеджмента крупного предприятия. Кроме того, тружусь еще на полставки в Чистилище. Обвинителем. Тоже нагрузка, знаете ли, будь здоров! А вы все к нам лезете и лезете! И самое главное, за последнее время ни одного оправдательного приговора! А это означает, опять же, дополнительную нагрузку на ЗАО «Ад». Я уже десять филиалов открыл! Не помогло! Не спасло это от перегрузки. А при этом в конкурирующей организации, в так называемом ЗАО «Рай», полным полно свободных койко-мест. И в кущах почти никого не видно. Своими глазами видел. Недавно совсем был там на обзорной экскурсии. Все обошел — тишь и благодать! Одни райские птицы кругом заливаются.

Я уже, признаюсь вам, стал на хитрости всяческие пускаться, не оглашаю, к примеру, всех пунктов обвинения. Сознательно, так сказать, их замалчиваю. А Он все равно, ни в какую, все равно перстом на «Ад» указывает. Я уже, бывало, прошу Его: «Да плюньте Вы на этого придурка, ибо не ведал он, что творил!» А, Он — нет. Неумолим. И перстом, тык. В «Ад»!

— Так Вы что же, в этот раз за мной, что ли, пришли? — Слабым и дребезжащим голоском шепчет Жека, с трудом сдерживая давление на оба паховых клапана сразу.

— А чему вы, собственно, удивляетесь?! Вы думали, что все ваше непотребство просто так сойдет вам с рук? Или еще с какой-нибудь части вашего феноменального организма, но все равно, просто так как-нибудь соскочит? Нет, так не бывает. Если вы своим поведением начали уже раздражать даже меня…

Произнося эти слова руководитель лечебно-воспитательного предприятия достал из под стола дорогой кожаный кэйс и хотел было открыть его как вдруг раздается оглушительный хлопок, и пьяное Жекино сознание окончательно покидает его. Второй видеоролик подошел к концу. Показ обрывается. Но тут же запустился видеоролик третий. Слышатся настойчивые и перебивающие друг друга голоса:

But we have no vacant rooms yesterday.

But I don’t want the room.[5]

What is it you want, sir?

Listen to me please.

Where do I come in?

I take a cold shower…

And you have any trouble there?

Don’t trouble trouble until trouble troubles you.

Видеоролик третий. Недружественный Питер

Жека лежит на скрипучей продавленной и скособоченной кровати в убитом напрочь номере самой отстойной питерской гостиницы «Невский Палас». Убитый номер почему-то называется здесь «апартаментами». Руководство, «OBSERVANT PUC-PUC COD INTERCORPORATION» все время пыталось сэкономить на командировочных расходах своих сотрудников и оплачивало только такие вот самые дешевые и убитые номера в таких вот отстойнейших напрочь гостиницах, сильно напоминающих известные еще с советских времен «Дома колхозника». Но для Жеки обычно всегда делались исключения. Очень уж высоким был у него грейд. Но на этот раз «OBSERVANT PUC-PUC COD INTERCORPORATION» решило сэкономить и на Жеке. В мире вовсю уже бушевал придуманный кем-то экономический кризис.

На обижено лежащей Жекиной позе красуется синий свитер «Paul amp;Shark». На запястье правой Жекиной руки тихо тикает «Патек Филип». Запястье левой Жекиной руки украшает «Франк Мюллер». Украшает и тоже тикает. Жека он ведь всегда любил точность. Точность абсолютно во всем. Во время своего тяжелого маркетологического труда Жека всегда так поглядывал то на левое свое запястье, то на правое и мгновенно вычислял среднее значение текущего времени. И поэтому всегда он был точен. До секунды. Но сейчас ему было не до точности. В обдолбанной Жекиной голове тихо звучит «We're all made of stars». Лежит Жека не один. Он один вообще никогда не лежит. Нет у него такой привычки. На этот раз он лежит со своим хмурым настроением и со скрипом. Его взгляд непрерывно за что-то цепляется. То зацепится он за пошлые натюрморты, висящие на отстойно-обшарпанных стенах, а то еще и за отстойную, засиженную мухами псевдо-хрустальную люстру уцепится. Повисит немного на люстре, чуть-чуть поболтается да и обрушится себе на заплеванный и густо посыпанный выкуренными до фильтра окурками пол. Наконец блуждающему Жекиному взгляду надоедает всякое движение и он устойчиво прилипает к спящим на батарее центрального отопления свинотараканам. Свинотараканы жмурятся от удовольствия и шевелят во сне своими членистоногими лапками.