Скарлетт - Риплей Александра - Страница 123

Люди вроде Ретта Батлера, вот кто. И я возьму его пятьдесят тысяч долларов. Выкуплю обратно землю, украденную у моего народа. Баллихара не просто земля, это земля рода О'Хара». Как она могла сомневаться — покупать или не покупать? Скарлетт твердо решила предложить пятнадцать тысяч фунтов.

После того как письмо было отправлено, она задрожала всем телом. А вдруг Колум не привезет ее золото в срок? Нельзя знать, сколько времени потребуется адвокату или когда Колум вернется.

Она едва успела попрощаться с Мэтом О'Тулом, отдав ему письмо. Она очень спешила. Она шла так быстро, как позволяла неровная земля, давно жаждущая дождя. Высокая густая живая изгородь сдерживала июньскую жару. У нее не было шляпы, чтобы защитить голову от солнца, она почти никогда не носила шляп. Они были бесполезны из-за частых ливней и постоянно облачной погоды. Что касается зонтиков, в Ирландии они служили только украшением.

Когда Скарлетт достигла брода через Бойн, то подобрала подол юбок и встала в воду, она стояла в воде до тех пор, пока не замерзла, затем направилась в башню.

За месяц, проведенный в семье Дэниэла, башня приобрела особую значимость для нее. Скарлетт всегда приходила туда, когда беспокоилась о чем-то или грустила. Громадные камни сохраняли тепло или холод. Скарлетт клала руки на них и прислонялась щекой и всегда находила необходимое успокоение и поддержку в их стойкой древней крепости. Иногда она разговаривала с башней, как будто с отцом. Реже обхватывала руками колени и рыдала. Она никогда не слыхала иного звука, кроме своего голоса, пения птиц и шепота реки, никогда не чувствовала присутствия глаз, следивших за ней.

Колум возвратился в Ирландию 18 июня. Он отправил телеграмму из Голвея: «Приеду 25 июня с вещами из Саванны». Деревня была охвачена волнением. В Адамстауне никогда не было телеграмм, никогда не было всадника из Трима, который мог бы обойтись без Мэта О'Тула, без быстрой лошади.

Когда через два часа в деревню галопом влетел второй всадник на более резвом коне, волнению людей не было предела. Еще одна телеграмма для Скарлетт О'Хара из Голвея: «Предложение принято. Письмо и контракт высылаю».

Потребовалось небольшое обсуждение, прежде чем жители согласились сделать единственно разумный шаг: О'Тул закрывает почту, доктор свой кабинет, кузнец кузницу, и они все отправляются к Дэниэлу О'Хара выяснить, что происходит.

Скарлетт уехала на своей двуколке — вот все, что они узнали. Кэтлин больше ничего не знала. Но каждый подержал в руках и прочитал телеграммы. Скарлетт оставила их на столе у всех на виду.

Скарлетт ехала по извилистым дорогам в Тару с ликующим сердцем. Теперь она могла действительно приступать к делу. В голове у нее был ясный план действий, каждый этап которого логически вытекал из предыдущего. Эта поездка в Тару пришла ей в голову после второй телеграммы: это был скорее расчет, чем импульсивное действие. Она испытывала непреодолимое желание в такой солнечный чудесный день взглянуть с холма Тары на прекрасную зеленую землю, избранную для ее дома. Теперь там паслось больше овец, чем в первый приезд. Она посмотрела на их широкие спины и подумала о шерсти. Ни одной пасущейся овцы из Адамстауна; она должна выяснить проблемы и выгоды выращивания овец на подножном корму.

Скарлетт прервала свои размышления. На холмах, которые когда-то были большим банкетным залом Тары, она увидела людей. Англичане, черт их возьми! Чувство обиды на англичан было присуще каждому ирландцу, и Скарлетт впитала его вместе с хлебом, который ела, и музыкой, под которую танцевала. Эти отдыхающие на пикнике не имели права расстилать свои коврики и скатерти там, где когда-то обедали Великие Короли Ирландии, или болтать своими крякающими голосами там, где играли на арфах и где она хотела стоять в одиночестве, любуясь своей страной. Она пристально и сердито посмотрела на щеголей в соломенных шляпах и женщин с цветными шелковыми зонтиками.

«Я не позволю им испортить мой день, я приеду, когда они исчезнут из виду». Она направилась к окруженному стеной холму, который был домом Короля Кормака, строителя банкетного зала. Там был камень судьбы — Лиа Фейл. Скарлетт оперлась на него. Колум был шокирован, когда она сделала это в день их первого приезда в Тару. Лиа Фейл был пробным камнем при коронации древних королей. Если он громко кричал, то испытываемый человек мог быть королем Ирландии.

В тот день Скарлетт была в таком восторге, что ничто не удивило бы ее, даже если бы видавший виды гранитный столб вдруг назвал ее по имени. Конечно, этого не произошло. Он был такого же роста, как она, к верхушке было удобно прислониться щекой. Скарлетт мечтательно смотрела на несущиеся над ней в голубом небе облака и чувствовала, как ветер поднимает со лба и висков спадающие локоны. Голоса англичан были теперь только приглушенным фоном для нежного звона колокольчиков на шеях овец. «Такая мирная картина! Может быть, поэтому мне необходимо было приехать в Тару. Я была так занята, что забыла о счастье, а это наиболее важная часть моего плана. Смогу ли я быть счастлива в Ирландии? Смогу ли я сделать ее своим настоящим домом?

Счастье заключается в свободной жизни. И насколько полнее будет оно, когда осуществится мой план. Трудная часть выполнена, часть, зависящая от других людей. Теперь все зависит от меня, от пути, который я изберу!» Она улыбнулась навстречу бризу.

Солнце незаметно спряталось и выпало из-за облаков, запахла сочная буйная трава. Спина Скарлетт соскользнула с камня, и она села на траву. Может быть, она найдет трилистник. Колум сказал, что они растут здесь лучше, чем в любом другом месте. Она поискала, но не увидела настоящего ирландского клевера. Импульсивно Скарлетт закатала свои черные чулки и сняла их. Какие белые ноги были у нее! Ух! Она задрала юбки выше колен, чтобы погреть на солнышке ноги. Желто-красные нижние юбки под черной заставили ее снова улыбнуться. Колум был прав.

Скарлетт пошевелила пальцами ног на ветерке. Но что это? Она резко вскинула голову. Слабое шевеление жизни очутилось в ее теле. «О», — прошептала она, затем нежно положила руки на маленькую возвышенность под ее юбками. Единственное, что она могла почувствовать, — это грубые складки шерстяной ткани. Ничего удивительно, что движения плода не прощупывались. Скарлетт знала, что пройдет много недель, прежде чем ее руки смогут — ощутить толчки.

Она стояла лицом к ветру, подставив ему живот. Зеленые и золотые поля, деревья с сочной летней зеленью составляли мир, окружающий ее. «Все это твое, ирландский малыш, — сказала она. — Твоя мама дарит это тебе!»

Скарлетт почувствовала прохладную траву под ногами и теплую землю под травой. Она преклонила колени и сорвала пучок травы. На лице ее появилось таинственное, неземное выражение, и она начала раскапывать землю ногтями. Растирая влажный ком земли круговыми движениями по животу, она повторяла: «Твое, твоя зеленая Тара».

В доме Дэниэла обсуждали Скарлетт. Нового ничего не было. Скарлетт оставалась главной темой всех разговоров, с тех пор как впервые приехала. Кэтлин не обижалась, почему она должна обижаться? Она могла понять решение Скарлетт остаться в Ирландии. «Разве я не тосковала по туманам, мягкой земле и всему остальному в этом душном, замкнутом городе? Когда она поняла, что лучше, она решила не уезжать».

— Правда ли, Кэтлин, что муж избивал ее, и она убежала от него, чтобы спасти ребенка?

— Ничего подобного, Клара О'Торман, и кто распространяет такую чудовищную ложь? — негодовала Пегти Монахэн. — Всем известно, что болезнь, от которой он в конце концов умер, уже сидела в нем, и он отослал Скарлетт, чтобы не заразить плод.

— Как ужасно овдоветь и остаться одной с ребенком на руках, — вздохнула Кэт О'Тул.

— Не так уж ужасно, — сказала Кэтлин, — если ты богаче самой королевы Англии.

Все поудобнее устроились вокруг очага. Наконец они подходили к интересующей их теме. Из всех интересующих тем, касающихся Скарлетт, наиболее волнующим был разговор о ее деньгах.