Когда дьявол пляшет - Ринго Джон - Страница 96

— …слишком подходящая для набора веса, — закончила Элгарс, сгребая остатки мясной подливки. — Она также паршивая для наращивания мускулатуры; в ней недостаточно протеинов. У меня все время проблемы с ней; я постоянно чувствую себя так, словно умираю с голоду.

— Это одна из причин, почему я перестала упражняться, — сказала Шари, усаживая себе на колени насытившуюся Келли. Двое самых младших уже лежали в постели, большинство остальных гуляли на улице в потемках, одетые в позаимствованные у О’Нилов теплые вещи. Дети просто упивались свободой носиться и играть, что представляло большую редкость в подгороде. — Я просто чувствовала себя измотанной. Забота о детях, да плюс к этому еще и паршивая еда. И некуда их отослать, где бы было так же безопасно, как здесь. Поэтому они всегда при мне.

Она обняла Келли и потерлась щекой о макушку сонной девочки.

— Не то чтобы я возражала, сладенькая. Но так приятно получить передышку.

— Что ж, здесь вам нет никакой паршивой еды, — решительно произнес Папа О’Нил. — И вам определенно нужен отдых. Я хочу, чтобы вы остались и на завтрашнюю ночь. Вот тогда мы поедим по-настоящему.

— Ну, не знаю, — откинулась на спинку стула Шари. — Так много дел…

— Ничего суперважного, — сказала Уэнди. — Ясли — это мы. Да нам вовсе можно не возвращаться.

— Не совсем так, — сказала Шари. — Дети на нашем попечении, но мы не их опекуны. Это можно рассматривать как похищение.

— О’кей, — сказала Уэнди, признавая аргумент. — Но нам не обязательно возвращаться утром. Мы можем остаться.

— А как насчет сержант-майора? — спросила Шари. — Ему ведь надо вернуться, так?

— Не так, — ответил Мосович. — Если понадобится, нас вызовут; отсюда я могу добраться до штаба корпуса за то же время, что и из казармы. Мы в любом случае на службе; приказ оставляет все на мое усмотрение. А еда здесь лучше, и пейзаж красивее, — закончил он и подмигнул Уэнди.

— Ну вот, — сказала Уэнди и показала ему язык. — И я думаю, что Энни здесь лучше, чем в подгороде.

— Я тоже так думаю, — сказала Элгарс. — Не знаю, воздух ли это, еда или что. Но первый раз я чувствую себя по-настоящему… живой. Цельной.

— Ну, если только мы не в тягость, — в последний раз произнесла Шари.

— Если бы вы были в тягость, я бы не настаивал, — широко улыбнулся Папа О’Нил. — Мне так и хочется вас подкормить, — продолжал он, пихая ее в ребра. — Вы чересчур тощая. Тощая, тощая, тощая.

— Честно говоря, это звучит здорово, — почти захихикала Шари, шлепая его по руке, пока он не перестал. Закончила она тем, что зажала его пальцы, потом отпустила. Но не слишком поспешно.

— Все это приятно, — с улыбкой произнесла Уэнди, откинулась назад и потянулась. — Но день был утомительный. Думаю, всем пора в постель…

Мюллер внезапно сильно закашлялся.

— Ой, простите, — пропыхтел он и быстро отвел взгляд. Уэнди замерла, не закончив потягивание, и посмотрела на него, прищурившись.

— Я лишь хотела сказать: «и отдохнуть до завтра». Мастер-сержант Мюллер, я вам не показывала фотографию моего бойфренда?

— Ого, — пробормотала капитан Слайт. — Полагаю, он просто не мог не быть самым большим в классе.

Первый сержант Богданович не стала фыркать. Богданович, «Грозила» лишь для некоторых избранных ветеранов батальона, была невысокой мускулистой блондинкой со светлой кожей, почти просвечивающей, как бумага, после проведенных в скафандре лет. Она пришла в батальон задолго до первых сражений и считала, что видела уже все. Но и Грозиле пришлось согласиться, что первый лейтенант, явившийся к командиру роты с докладом о прибытии, был крупноват . Казалось, он явно испытывал проблемы, протискиваясь в дверь. Она надеялась, что под него можно будет подогнать какой-нибудь скафандр. С другой стороны, он выглядел так, словно сможет перенести прямое попадание ГСР в грудь и без скафандра.

— Серж… Лейтенант Томас Санди-младший. Разрешите доложить о прибытии, — произнес Санди, отдавая честь.

Санди спрашивал себя, правильно ли выбрано время для доклада; большинство солдат роты было распущено, и до него доносился шум расселения по казармам. Но офицеры и сержанты явно не расслаблялись. Он отметил про себя, что такова была и обычная практика в Десяти Тысячах, в отличие от его первого подразделения из Наземных Сил, и он пока не разобрался, какой из этого следует вывод.

— Вольно, лейтенант, — сказала Слайт. — Это первый сержант Богданович. Позже она познакомит вас с вашим взводным сержантом.

Слайт помолчала, потом деликатно продолжила:

— Похоже, что вас недавно повысили в звании…

— Так точно, мэм, — признался Санди. — Мне присвоили чин первого лейтенанта за пять минут до того, как я покинул Десять Тысяч.

Слайт улыбнулась, а первый сержант усмехнулась.

— Что ж, нахальство Катпрайса достойно восхищения. Кем вы были до столь внезапного повышения? Эл-тэ два?

— Нет, мэм, — нахмурился Санди. — Я был штаб-сержантом.

— Хм-м, — пробормотала Слайт, сдвинув брови. — Мне надо будет это обдумать. Думаю, подтекст ясен. Он дает нам понять, что из вас выйдет неплохой командир взвода ББС. А что вы сами об этом думаете?

— Мне это не слишком нравится, мэм, — признал Санди. — У лейтенантов не доходят руки убивать послинов. Я стремился надеть скафандр, чтобы лупить лошадей, а не возиться с бумагами и «определять сектора обстрела». И… в чине сержанта Флота, или штаб-сержанта Наземных Сил у тебя есть некоторые привилегии, которых ты… не имеешь в качестве лейтенанта. Помимо возможности бить лошадей.

— Вот что я вам скажу, лейтенант, — с еще одной легкой улыбкой произнесла капитан. — Давайте пока поставим вас командиром взвода. И если мы решим, что вам это не подходит, мы сделаем вас снова сержантом без всяких угрызений совести; в Ударных Силах Флота людей постоянно тасуют подобным образом без всяких последствий для их послужного списка. Такое устроит?

— Как скажете, мэм, — прогромыхал Санди.

— Вы уже видели командира батальона? — спросила она. — Он обязательно беседует с каждым вновь прибывшим офицером.