Это знал только Бог - Соболева Лариса Павловна - Страница 70

– Тебе же тридцать, – заметил Игорь. – Значит, не поздно.

– Ну да, да, мне тридцать, – нахмурилась Далила, поставив руки на бедра. – А все равно… дурацкая ситуация. Черт, почему они так долго?

– Может, задержка в аэропорту? – предположил Игорь.

– Мама, ты только не ругайся при нем, – посоветовала Мила. – У тебя если не черт – так козел, не козел – так придурок, а то и покруче. Дедушку удар хватит.

– Не учи меня, – отбрила мать. – Вот привязались…

– Можно? – распахнул дверь Вячеслав.

Он пропустил в комнату высокого и статного старика с белыми, аккуратно подстриженными густыми волосами. Линдер остановился, едва переступив порог, глаза его, сохранившие синеву, но чуточку поблекшую, надолго задержались на Далиле. Распахнутое модное пальто прекрасно сидело на нем, серый костюм отливал голубизной, а на шее небрежно болтался белоснежный шарф. Далила мысленно поставила рядом с ним маму и огорчилась: она бы не смотрелась с этим могучим и красивым стариком.

– Это – Далила, – тем временем говорил Вячеслав. – Это – ее дочь Мила. Это друг Далилы Игорь…

– Муж, – поправила Далила, а следующая фраза была полной околесицей: – Мой муж, я об этом недавно догадалась.

Она не бросилась отцу на шею, скованно себя чувствовала, да и Линдер не делал шага навстречу. Он вдруг увидел фотографии, подошел и взял две, улыбнулся Далиле:

– Знаешь, сколько мне здесь лет?

– Восемнадцать, – ответила она.

– Да. Этот снимок сделал немецкий корреспондент в Германии, под Берлином. А здесь нам с мамой по двадцать семь… У тебя есть ее фотография?

– Сейчас. – Далила нервно рылась в сумочке, достала паспорт, оттуда вытащила небольшое фото и протянула Линдеру. – Вот. Ей здесь семьдесят пять.

Надев очки, он долго рассматривал снимок. Постепенно напряжение, сковывавшее всех в номере, рассеивалось, наверное, Линдер развеял его своей естественностью и простотой. Он остановился напротив Далилы, но смотрел на фотографию жены:

– Она мало изменилась. Как жаль, я немного опоздал. – Наконец он поднял глаза на дочь: – Можно, я оставлю ее себе?

– Конечно.

– Ты говорила, будто сохранила сережку…

Далила расстегнула цепочку, сняла серьгу, которая упала вместе с крестиком на ладонь. Линдер достал вторую и положил рядом:

– Надеюсь, ты не сомневаешься, что я твой отец?

– Вообще-то… – смутилась Далила и твердо ответила: – Нет, не сомневаюсь. Просто… неожиданно. Вы надолго?

– Говори мне «ты». Я пробуду неделю, мне еще хочется увидеть правнука.

– Я не привезла Даньку, – сказала Мила. – Его нельзя надолго отрывать от кормилицы.

– Мы поедем к нему, – повернулся к ней Линдер. Теперь он пристально рассматривал Милу, словно что-то искал в ней. – Немножко на Веру похожа. Далила, ты не возражаешь, если я подарю серьги моей внучке?

– Нет, конечно. Представьте… представь, эта сережка спасла мне жизнь, когда меня один придурок пытался выкинуть из вагона на полном ходу.

– Я знаю. Вячеслав подробно писал мне. Мила, забирай сережки, их носила твоя прабабка, которую звали Далила. Вернее, они принадлежали ей, носить в те времена такие серьги было опасно по разным причинам. А лежали они в шкатулке…

– У меня она сохранилась, – оживилась Далила, замахав руками.

– Неужели это старье не рассыпалось? – поднял он брови.

– Куда к черту! Да она выдержит еще сто лет…

Они нашли общий язык и вполне дружески беседовали. Вячеслав ушел незаметно, тем более что не до него сейчас. Купив цветов и поймав такси, рванул к Арине, она славная, может, что-то и получится. При одном условии: она поедет с ним в Америку. Линдер обещал помочь Вячеславу… В общем, звезду Вячеслав поймал, удержать бы, а?

Поздно ночью Николай Карлович Линдер лег в постель с ощущением счастья. Он предложил Далиле с семейством переехать к нему, но дочь отказалась: «Мне еще до пенсии целых пять лет, рано мечтать о тихой старости. И потом, языка я не знаю, что там буду делать?» Она не понимает, что ее отец богат, что ей ни о чем не надо будет заботиться, что нашел он ее не для того, чтоб расстаться. Видимо, необходимо время, она должна привыкнуть к тому, что он есть. Линдер взял с тумбочки фотографию Веры…

Полвека унеслось. А помнится все, будто неделю назад он стоял на карнизе, его позвала Раймонда Багратионовна. И будто не было целой жизни, нашпигованной победами и поражениями, встречами и прощаниями, ошибками. Он думал, что прощается с Верой на время, а попрощался навсегда. Думал, что Сонетка – дешевка, а она любила его и ради него застрелила Самбека. Думал, что поиски жены – дело хоть и нелегкое, но не опасное, – опять ошибся. Его ошибки стоили дорого. Как странно: в самый счастливый день своей жизни он видел во сне Веру и Сонетку вместе…

Сначала ели клубнику, прожаренную солнцем и пахнущую землей, прямо с грядок, передвигаясь на корточках. Но ее уродилось видимо-невидимо. Никто в деревне не мог похвастать таким урожаем, а бабка Веры не знала, что делать с этой напастью. Потом Вера брала крупные ягоды в зубы и подставляла Николаю, а он откусывал кусок, сок стекал по подбородкам, это не мешало поцелуям. Но тут же, отрываясь от губ Веры, он видел не ее лицо, а Сонетки. Руки его обнимали податливое и горячее тело, он видел колдовские глаза и слышал дурманящий шепот, пальцы Сонетки путались в его волосах…

Почему обе? И почему сейчас? Ждут? Его и их разделяет смерть, Вера и Сонетка рядом, а ему предстоит догнать обеих. Но это будет не скоро, у него слишком много долгов перед Далилой, внучкой и правнуком. Значит, Вера и Сонетка подождут.