Безграничная (ЛП) - Хэнд Синтия - Страница 73

Я надеваю его. Он звякает о кости моего запястья, когда я иду по коридору в старую мамину комнату. Сердце начинает биться быстрее, дыхание учащается, но я не колеблюсь. Я хочу увидеть его. Открываю дверь.

Кровать пуста, простыни свернуты в беспорядке, будто кто-то пытался в спешке убрать беспорядок. Здесь никого. Я хмурюсь.

Может я слишком долго собиралась, что найти его. Может, он ушел.

Чувствую, что что-то горит.

Нахожу Такера на кухне, он пытается и впечатляюще проваливает жарку яиц. Он толкает почерневшую массу лопаткой, пытается перевернуть ее, ошпаривается сам, покрывает все проклятиями, и начинает трясти руку, будто может стряхнуть боль. Я смеюсь, и он испуганно разворачивается. Его голубые глаза расширяются.

— Клара! — говорит он.

Мое сердце бешено колотится, когда я смотрю на него. Я подхожу к нему и забираю лопатку из его рук.

— Я думал, ты будешь голодна, — произносит он.

— Не для этого, — я улыбаюсь и хватаю кухонное полотенце, поднимаю сковородку, подхожу к мусорному ведру и выкидываю туда яйца. Затем иду к раковине, чтобы сполоснуть ее. — Позволь мне, — говорю я.

Он кивает и садится на один из кухонных стульев. На нем нет рубашки, только пара старых пижамных штанов моего брата. Даже так он выглядит как воскресное утро, думаю, это выражение подходит. Я стараюсь открыто не пялиться, когда подхожу к холодильнику и вытаскиваю упаковку яиц, разбиваю их в чашку, добавляю молоко, взбиваю все вместе.

— Как ты? — спрашивает он. — Джеффри сказал мне, что ты спишь.

— Ты видел Джеффри?

— Да, он был здесь некоторое время. Он казался сбитым с толку. Попытался всучить мне конверт, полный денег.

— Эм, извини? — спрашиваю я.

— Твои калифорнийские зазнайки думают, что ты можешь что-нибудь купить, — шутит Такер.

И он шутит. Он начинает любить калифорнийских зазнаек.

— Я в порядке, — отвечаю я на первый вопрос. — Как ты?

— Никогда не чувствовал себя лучше, — отвечает он.

Я перестаю взбивать и смотрю на него. Кажется, он не изменился. Он не выглядит как пророк, о котором я слышала.

— Что? — спрашивает он. — У меня яйцо на лице?

— Я не очень голодна, — говорю я, убирая яйца в сторону. — Я должна поговорить с тобой.

Он сглатывает.

— Пожалуйста, пусть это будет не та часть, когда ты снова говоришь, что для меня лучше.

Я качаю головой, смеясь.

— Почему бы тебе не надеть что-нибудь?

— Это великолепная идея, — отвечает он. — Но, кажется, все пропало. Предполагаю, что они выкинули все во время ремонта. Может, ты очень быстро доставишь меня домой.

— Конечно. — Я подхожу к нему и беру за руку, поднимая со стула. Он неуверенно смотрит на меня.

— Что ты делаешь? — спрашивает он.

— Ты мне веришь?

— Конечно.

Я радуюсь его быстрому вдоху, когда тянусь и прикрываю его глаза обеими руками. Вызываю сияние, тепло, пульсирующий круг света вокруг нас. Закрываю глаза, улыбаюсь, и переношу нас обоих в «Ленивую Собаку». В сарай. Нарочно.

— Хорошо, теперь можешь смотреть, — говорю я, и убираю руки, свет медленно угасает вокруг нас, он выдыхает.

— Как ты это сделала?

Пожимаю плечами.

— Стукнула каблуками три раза и произнесла: нет места лучше, чем дом.

— Эм… хм. Значит… ты думаешь, что это твой дом? Мой сарай?

Его тон игривый, но взгляд, который он мне посылает, смертельно серьёзный. Вопрос.

— Ты еще не понял? — произношу я, мое сердце колотится. — Ты мой дом.

На его лице улыбчивое недоверие. Он прочищает горло:

— И мне не стало плохо от сияния на этот раз. Почему так?

— Я все расскажу тебе об этом, — обещаю я. — Позже.

— И так, — произносит он. — Протыкание того парня мечом в сердце означает, что ты больше не должна бежать?

— Я больше не бегу.

Он ухмыляется.

— Это лучшие новости, которые я когда-либо слышал, — он опускает руки на мою талию, притягивая ближе. Он собирается поцеловать меня. — Значит, ты правда имела в виду все эти вещи, что говорила, когда я был мертвым человеком?

— Каждое слово.

— Можешь сказать это снова? — просит он. — Я смутно помню.

— Какую часть? Ту, где я сказал, что хочу остаться с тобой навсегда?

— Ага, — бормочет он, его лицо близко ко мне, а горячее дыхание на моей щеке.

— Когда сказала, что люблю тебя?

Он немного отстраняется назад, ищет мои глаза своими.

— Да. Скажи это.

— Я люблю тебя.

Он делает глубокий, счастливый вздох.

— Я люблю тебя, — отвечает он. — Я люблю тебя, Клара.

Затем его взгляд снова падает на мои губы, он наклоняется, и остальной мир просто исчезает.

ЭПИЛОГ

— Смотри на меня, смотри на меня, — кричит Веб со спины Мидаса, когда Такер водит его по пастбищу.

Я поднимаю руку и машу с крыльца, где мы сидим с Анжелой и пьем лимонад. Каждый раз, когда я вижу его, он на фут выше, этот ребенок, хоть и маленький для девятилетнего, но всегда забалтывает вас (это он в маму пошел), всегда ухмыляется вам этими озорными золотистыми глазами из-под копны непокорных черных волос. Пока мы наблюдаем, он немного ударяет Мидаса, чтобы тот пошел быстрее, и Такер должен бегать рядом, чтобы не отставать.

— Будьте там аккуратнее! — кричит Анжела, больше Такеру, чем ее сыну.

Такер кивает, закатывая глаза, похлопывает Мидаса по шее и замедляет его. Будто падение с лошади сделает что-то большее, чем просто испугает этого несокрушимого маленького мальчика.

— Ты гиперопекающий родитель, ты знаешь это? — шучу я.

Она посмеивается и поднимает руки над головой, потягиваясь. Если я присмотрюсь лучше, я смогу увидеть тусклые надписи на ее правой руке, сейчас их осталось лишь несколько. Татуировки начали исчезать в тот момент, когда она снова взяла на руки Веба, будто его любовь очищает ее, как она всегда говорит. Но я все еще думаю, исчезнут ли когда-нибудь слова полностью.

— Думаю, я более привязанный родитель, — спорит она.

— Конечно, ты такая.

Через несколько часов вся наша большая компания соберется за большим столом в доме Эвери на ужин: родители Такера, Венди и Дэн, и маленькая Грейси, Анжела и Веб и, если я правильно разыграю карты, Джеффри. Мы все будем есть и смеяться, разговаривать о новостях и работах, и почти наверняка услышим жалобы, особенно от Анжелы, за то, что я отправляюсь в Стэнфорд, чтобы получить свою медицинскую степень, намереваясь вернуться сюда, как старый добрый семейный врач. Я буду шутить о хорошей погоде в Вайоминге и что я не могу уйти. Такер сожмет мое колено под столом. И я получу краткое чувство единения, все так, как и должно быть, но я также буду чувствовать отсутствие, будто за столом есть пустой стул. Тема разговора будет неизбежно обращаться к Кристиану, будто то, что я думаю о нем, заставляет всех остальных делать то же самое, и Анжела расскажет нам о строении, над которым он работает, а Веб будет рассказывать взахлеб о последних путешествиях, которые они вдвоем совершили: зоопарк Линкольна или детский музей Чикаго или обсерватория на девяносто четвертом этаже центра Джона Хэнкока. И затем разговор перейдет на другие темы, и я снова почувствую себя нормально. Почувствую себя правильно.

Анжела все еще говорит о стилях материнства. Она предлагает одолжить мне ее книги об этом, и я улыбаюсь и говорю, что посмотрю на них. Ставлю лимонад и встаю, схожу с крыльца и иду к пастбищу, прохожу мимо тени большого красного сарая; небо над головой чистое и голубое.

— Посмотри на меня, посмотри на меня, Клара, — снова говорит Веб, когда замечает меня. После обеда я возьму его полетать, думаю я, если Анжела позволит мне. Звук его смеха, когда Такер ведет лошадь вдоль забора, заставляет меня улыбаться.

Я пользуюсь моментом, чтобы насладиться видом Такера со спины, то, как он ходит в смешной ковбойской манере, как на нем сидят джинсы.

— Я вижу тебя! Привет, красавчик, — говорю я Такеру.