Генерал Скобелев. Казак Бакланов - Корольченко Анатолий Филиппович - Страница 79

Пробиться к крепости казакам не удалось, однако они сумели разведать укрепления. И по возвращении Яков доложил генералу обо всем виденном.

— А не пытался ли обойти крепость?

— Собирался. Но приказа вашего не было.

— А ты бы не ждал. Там, скажу я вам, место из уязвимых. Там находятся дороги, называемые коммуникациями. По ним идет снабжение и поступает пополнение. И отходит гарнизон в случае поражения. Зайти во вражеский тыл нелегко, но делать это нужно. Говорю это я к тому, чтобы знал и постоянно стремился к дерзостному маневру. В сражении нужно действовать не только по приказу, но, вдобавок, и по своему разумению, воинскую сметку проявлять. Вот так-то.

И Бакланов снова ушел с полусотней к крепости. Отряду удалось обойти город, выйти к дороге, ведущей в Константинополь. Еще издали они увидели небольшую колонну из верховых и повозок.

— Дозвольте, ваше благородие, пошарить в турецких телегах: не иначе как добро везут в крепость, — обратился урядник. Его поддержали казаки. Уж чего, а пошарить в чужом добре казаки любили.

— Ладно, — согласился Яков. — Пленного все одно нужно брать.

Завидя вылетевших из засады казаков, верховые охраны бросились наутек. Казаки подскакали к повозкам и опешили: там сидели бритые, с цепями на руках турки. Казаки подумали, что это арестанты. Но зачем их везти в осажденный город? Стали расспрашивать, выяснилось, что в телегах находились новобранцы турецкой армии, их везли на усиление гарнизона Адрианополя.

— Что с ними делать будем, Яков Петрович?

— А что делать? Отпустить. Пусть бегут подалее.

Все же пленного отряду удалось схватить. И как раз того, кто был нужен: из крепости выехала группа верховых во главе с офицером. Офицера схватили и возвратились к отряду.

А на следующий день к генералу Дибичу прибыли турки, посланные из крепости:

— Наши верховные в городе начальники Галиль-паша и Ибрагим-паша спрашивают, какие будут требования для сдачи вам города?

— Условия наши такие: гарнизон складывает оружие, сдает исправной артиллерию, знамена, военные запасы и покидает крепость и город.

— Хорошо, части гарнизона направятся к Константинополю.

— Нет. Гарнизон должен идти на запад.

— Мы доложим Галиль-паше и Ибрагим-паше.

Генерал Дибич раскрыл часы:

— Сейчас семь часов вечера 7 августа, через четырнадцать часов в 8 утра мы начнем штурм.

За ночь русские войска заняли исходные для штурма позиции.

— Да разве турки сдадут без боя такой город? — шли разговоры. — Бургас не чета ему, и за тот дрались, как скаженные.

Полк Бакланова должен был овладеть предместьем города и ворваться в крепость через Константинопольские ворота. На рассвете полковник вывел своих казаков к дороге, поставил сотням задачу. Полусотня Якова должна первой пробиться к воротам.

Время летело, скоро восемь, все уже наизготовке, а крепость молчала. Ровно в восемь ударила пушка. Штурм! Войска в колоннах со всех сторон двинулись к городу. Они были уже совсем близко к цели, когда в разных местах города появились белые флаги. Распахнулись ворота и навстречу войскам вышли толпы горожан. Вслед за ними показались и турецкие колонны. Выйдя из крепости, они бросали пред русскими войсками оружие, знамена, под командой своих офицеров отходили в сторону…

Адрианополь пал. Восемь с половиной веков назад у его стон стоял с дружиной киевский князь Святослав Игоревич. И вот снова у городских стен русские полки. В качестве трофеев армии достались 56 неприятельских орудий, 25 знамен, 5 бунчуков, несколько тысяч ружей, большое количество снарядов, запасы продовольствия.

2 сентября в Адрианополе был подписан мир. Россия укрепила свои позиции на Балканах и Кавказе, помогла Греции приобрести автономию, болгарский народ увидел в русской армии надежного защитника и соратника в деле освобождения от векового турецкого ига. На Кавказе русская армия овладела крепостями Карс, Эрзерум, Бая-зет, Ахалкалаки и Ахалцихе, портами на Черном море Поти и Анапа, чем подорвала влияние Турции на народы Кавказа. Россия также приобрела свободу торговли во всех турецких владениях, свободу плавания на Черном и Средиземном морях и прохода кораблей через Дарданеллы.

Вскоре Якову Бакланову перед строем полка генерал Жиров вручил второй орден, Анны 3-й степени.

— Носи, земляк, награду с достоинством. Надеюсь, не последняя.

Отгремели в честь победы салюты, отслужили в полках молебны во здравие живущих и во славу убиенных, и потекли поредевшие колонны русского воинства по дорогам на север.

Полк Бакланова направился к Пруту, где предстояло нести пограничную службу на сторожевой черте Российской империи. Он шел путем, где совсем недавно каждая верста пути отвоевывалась в жарких схватках, о которых напоминали частые могилы-холмики. Глядя на них, казаки крестились, благодарили судьбу, что уберегла их от смер-тушки.

— Что приуныли, хлопцы-молодцы? — подал голос сотенный. — А ну, Васька, запевай!

Запевала приосанился, вздохнул поглубже.

Песню подхватили едущие в строю казаки:

Это была недавно рожденная и невесть кем сложенная песня. Снова жаворонком взлетел голос запевалы:

И хор снова подхватил, заглушая голос запевалы:

Лошади шли ровно, мерно постукивая копытами в такт песни, бережно неся на себе всадников. И колыхались, вонзаясь в небо, пики, поблескивая острыми копейцами.

Песня напоминала казакам о недавних сражениях, о гибели своих сотоварищей-станичниках. Пел песню и Яков Бакланов, всколыхнула она ему душу…

Накануне отцу принесли письмо в сером, заклеенном хлебным мякишем конверте. Прочитал его суровый полковник, молча сунул в карман. Вечером дал Якову:

— Из дома прислали. — И вышел, оставив сына одного.

Письма приходили редко, получали счастливцы, которым завидовали, потом выспрашивали у них о станичных новостях в надежде услышать что-либо о своем.

Писала чья-то чужая рука: мать безграмотна, а Серафимины каракули Яков бы узнал. Вначале почти на всю страницу перечислялись имена родственников, которые посылали на далекую балканскую сторону привет храбрым служилым Петру Дмитриевичу и Якову Петровичу. Потом сообщалось о домашних новостях и уж в конце извещалось: «А на прошлой неделе Ванечку, первенца Якова Петровича, отнесли по воле божьей на погост. Задушила мальца глоточная болезня…»

Не веря, Яков прочитал еще раз и еще, прежде чем понял, что родной его курень постигло горе и он лишился сына.

Зажав письмо в кулак, Яков вышел из хаты. Кто-то окликнул его, но он не слышал, брел, словно пьяный. Возвратился, когда над головой мигали звезды.

Отец не спал, поджидал его. Ходил из угла в угол, отмеряя шаги, под грузным телом поскрипывали половицы.

— Отпусти, батя, в станицу. Хотя б на неделю.