Генерал Скобелев. Казак Бакланов - Корольченко Анатолий Филиппович - Страница 69

Эту песню пели, когда провожали впервые уходящих на долгую службу молодых казаков, вчерашних юнцов и материнских любимцев.

Запевале хором отвечали:

В Феодосии

Полк располагался в городе Феодосии, нес пограничную службу у моря. Когда Яков впервые увидел море, он был поражен видом разгулявшейся стихии. Безбрежное пространство кипело волнами, они с бешенством накатывались на камни, бились о них с пушечным гулом, словно в своем неистовстве пытались сломать преграду на пути.

— А что там, дальше? — спросил он отца, указывая в сторону горизонта.

— Турецкий берег. Только до него плыть да плыть.

Город Феодосия возник давно, более двух с половиной тысячелетий тому назад, основали его греческие купцы-мореходы. Привлекла их удобная бухта, где они находили надежное укрытие от жестоких бурь грозного моря. Обосновав колонию, пришельцы назвали ее Феодосией, что означало «Богом данная». Просуществовала колония долго, разрослась, укрепилась, но с севера нагрянули гунны и до основания разрушили ее. Кочевников море не привлекало, им нужны были степные просторы, и они проследовали дальше на запад, оставив после себя руины и пожарища. Трижды на протяжении веков город возрождался и снова подвергался нападению кочевников; последний раз — монголо-татар. Прошли десятилетия и в конце тринадцатого века в бухте вновь появились корабли купцов, теперь уже из Генуэзской республики. И возрожденную колонию назвали Кафа, возвели для ее защиты крепость. Но ни толстые стены, ни храбрость защитников не спасли город от нашествия турецкой армии. Взяв Кафу в 1476 году, турки разрушили все сооружения, разграбили город. Развалины назвали по-своему — Кефе. И лишь после изгнания русской армией турок городу в 1804 году вернули изначальное название.

Здесь, в Феодосии, и начались для Якова хлопотные армейские будни с нарядами и караулом, воинскими занятиями и работой. Служить было нелегко, вскоре прибавилось новое дело: учеба в городском училище.

Его назначили дежурным по сотне. На разводе караулов дежурный есаул предупредил:

— Чтоб утром рапортички представили без опоздания.

Рапортичкой называли суточную ведомость, в которой указывалось наличие личного и конского состава, вооружения, снаряжения. Каждое утро ее должен был писать дежурный.

Утром хорунжий из полка заявился в казарму.

— А где рапортичка, Бакланов? Запамятовал, что ли?

Но Яков помнил. Он уже портил третий лист, выводя на бумаге каракули. Пальцы не слушались, на бумаге выходили не буквы, а закорючки. Молитвы да псалмы знал назубок, а вот с письмом не получалось.

— А гутарили, что ты шибко грамотен.

— Да я учился, — попробовал он оправдаться.

— Знать, плохо учился. Дай-ка помогу, — предложил помощь хорунжий.

Узнав о конфузе, отец задал взбучку:

— Ты что же, вызубрил псалтырь и думаешь, все науки постиг? Какой из тебя начальник, если не можешь отличить аза от ижицы! Запомни: без грамоты не станешь начальником.

Честолюбивый, как многие казаки, отец был полон надежды, что сыну удастся, наконец, выбиться в люди, избавиться от сопутствующей всему баклановскому роду бедности.

— Да ты-то сам, батя, не дюже в грамоте силен.

— Ты на меня не смотри. Слушай, да поступай, как велю! С осени в школу пойдешь, сядешь за парту вместе с другими недорослями.

Появление в уездном училище великовозрастного казака вызвало у мальчишек удивление. На перемене его обступили школяры.

— А ружье у тебя есть? — допытывались они. — Казак с печки бряк. А на руках стоять можешь?

Один из них тут же продемонстрировал, как это делается.

— Не-е, так не могу.

— А стул за ножку поднимешь? Вот так.

Вихрастый, в коротковатой тужурке школяр присел, ухватился за низ ножки дубового стула. Силясь, попытался оторвать стул от пола, но не смог.

— Ну-кось, дай! — Яков ухватил ножку и к изумлению мальчишек поднял стул и, красный от натуги, держал некоторое время перед собой.

— Вот это да… Ну и силен!

На законе божьем отец Леонтий спросил его:

— А что тебе известно из святого учения?

— Знаю псалтыри, а еще часослов.

— А как излагается, к примеру, заутреня?

Яков без запинки произнес молитву.

— А теперь скажи литургию.

И, к удивлению мальчишек, он прочитал и ее.

— Похвально, очень похвально, отрок Бакланов, — высказался священник.

Учеба шла успешно. Проявляя усердие, Яков старался не отстать от одноклассников. Не давал поблажек и отец, требовал словно с малолетка-школяра.

Однажды учитель словесности спросил Якова, читал ли он книги о Суворове. Книг таких он, конечно, не встречал, а слышать о Суворове да еще Кутузове, не говоря уж о Платове, приходилось часто. Как соберутся в станице бывалые казаки, так непременно, поминая старое, поведут о них разговор.

— Тогда прочитай эту книгу, тут как раз о твоих сородичах написано, как они с Суворовым Альпы преодолевали, — предложил учитель.

Возвратясь из училища, Яков раскрыл книгу и не смог от нее оторваться до глубокой ночи. Его захватило описание сражений русских солдат и казаков в Италии, боя за перевал Сен-Готард, отчаянных атак у Чертова моста в глухих Альпах. Он зримо представлял престарелого, но сильного духом Суворова во главе чудо-богатырей. Верхом на любимом донском коньке он вел армию по трудным тропам. Рядом с ним были бесстрашный Багратион и молодой генерал Милорадович, которого полководец ласково именовал Мишей. И еще вызывал уважение донской генерал Андриан Карпович Денисов. «Ты, Карпыч, — говорил ему Суворов, — зайди со своими гаврилычами (так называл он казаков) поглубже в неприятельский тыл, да и напади с внезапностью на французов». И казаки совершали обход, бросались на врага, сея страх и панику.

С благоговением и восторгом перечитывал он место, где рассказывалось, как бородатый Денисов спас от смерти полководца. Он представил, как Денисов подхватил на руки спящего генералиссимуса, чтобы вынести его в безопасное место. «Пусти, бородатый черт.! — стучал кулаком Александр Васильевич в грудь казака. — Пусти, не то накажу!» — «А вот вынесу подале, тогда и наказывайте». А через минуту в то место, где только что находился Суворов, угодило ядро.

Потом учитель принес еще книгу о сражении под Бородино. Книга была не только с картинками, но и схемами, по которым можно было проследить ход сражения.

— Вот на этой схеме показан рейд во французский тыл твоих земляков во главе с Платовым. — Учитель стал объяснять, как действовали казаки в знаменитом сражении, а Яков слушал его, затаив дух.

Эти книги вызвали у Якова любовь к чтению, оставив светлый след в жизни и добрую память об учителе.

В Феодосии разнеслись слухи о появлении в окрестностях города разбойника Мехмета. Рассказывали разное: и что под его началом озорует банда, которая грабит всех, кто ей встречается; другие утверждали, что Мехмет действует в одиночку и нападает лишь на богатых, отбирая деньги и золото; говорили, что сам он обладает удивительной силой и страшнее его не встретишь во всем Крыму. Им возражали, утверждая, что разбойник — простой татарин, смелый и красивый, и не только никого не убил, но даже не ударил, а отобранные деньги и золото отдает беднякам, и те души в нем не чают, при опасности его укрывают, потому-то он неуловим.

В воскресенье Якова назначили в службу на базар, где обычно в тот день наезжал народ из дальних селений и было многолюдно. В толпе он отстал от своих казаков и его окликнул незнакомый мужик:

— Тебе-то что сюда с ружжом занесло? Уж не по Мех-мету ли рыщешь?