Ферма - Резаев Дмитрий - Страница 101

Окно было распахнуто. Наверное, впервые за последние семнадцать лет. Бумаги плясали на столе, радуясь внезапной вседозволенности. Спилмен Раш оглядел кабинет. Все было на месте, за исключением хозяина. Людвиг Оби исчез. Исчез так же незаметно, как в свое время появился в высших эшелонах ВБС. «Сбежал! Сбежал?»

Спилмен Раш прошел в туалетную комнату. Никаких следов. Раш посмотрел в зеркало. На него глянуло растерянное лицо. Седые виски усиливали ощущение безнадежности. Привычный мир рушился. И рушился с какой-то внезапной стремительностью. Как будто не было тысячелетних усилий по созданию самой совершенной Системы в галактике. Труд поколений исчезал за считанные часы.

Людвиг Оби, перед которым трепетал весь Аквилон, именем которого урканцы пугали детей, сбежал. Куда? Каким образом?

Дежурный зафиксировал в вахтенном журнале приход Оби на рабочее место в 7.30 утра. Никаких записей о том, что президент покидал Центральный офис ВБС, не было. Все подразделения ВБС на запросы о местонахождении своего шефа ничего вразумительного ответить не могли. Людвиг Оби растворился, не оставив даже осадка.

Спилмен Раш досконально знал все выходы из здания. Тщательное расследование не дало никаких результатов. Людвиг Оби не пользовался ни одним из «аварийных туннелей». Он вошел и исчез.

Спилмен Раш вернулся в кабинет. Закрыл окно. Сквозняк исчез, и бумаги с недовольным шорохом плавно вернулись на свои места.

Раш осторожно сел в кресло своего шефа. Испуганно покосился по сторонам, как бы опасаясь, что кто-нибудь (сам Людвиг Оби!) может увидеть это святотатство. Взгляд его упал на небольшой листок, уголки которого несли следы конторского клея. Листок был явно сорван с забора или стены. Спилмен Раш глянул на заголовок и покраснел до корней волос. Агенты, конечно, донесли ему об этой странной листовке, расклеенной практически по всей Системе.

Эксперты уже установили, что отпечатана она была в наминийской типографии, а в Систему проникла, скорее всего, из Уркана. Все эти факты служили неоспоримым доказательством, что листовка – грязная фальшивка. Любой эксперт подписался бы под таким определением не задумываясь. Все правильно. За исключением одного маленького штриха. Но этот малыш поднял в душе Спилмена Раша настоящий торнадо, который стер последние крупицы самообладания и надежды. Текст. Текст был подлинным. О его существовании знали немногие. От силы десять-пятнадцать человек. Даже Спилмену Рашу не дозволялось знать о нем. Здесь он превысил свои полномочия. Он превысил их тогда, когда был еще смел и дерзок, как молодой лапукос в брачный период… Вот только когда это было? Десять тысяч лет назад…

Крупный (72-й кегль) шрифт заголовка буквально кричал:

Мы – клоны. На самом деле мы давно правим миром.

Нашему приходу к власти способствовали разные факторы. И прежде всего – процветание «клонопиратства».

С другой стороны, человечество слишком старо. Ему нужна свежая кровь.

Новая эра грядет!

Клоны сдают за людей экзамены, пишут рефераты, контрольные, диссертации, служат в армии, посещают скучные рауты и приемы, заменяют руководителей на переговорах в целях безопасности.

В этом манифесте мы сознательно противопоставляем себя людям. Мы – не люди.

Мы совершеннее любого человека.

В чем на самом деле разница между копией и оригиналом? Она заключается в мифе превосходства оригинала. Таково всеобщее заблуждение, основа которого заключается в линейном восприятии времени. Человек изначально осознает, что копия сделана позже оригинала. Однако никаких реальных преимуществ того, что он возник раньше копии, оригинал не имеет. Поэтому все дальнейшие выводы о том, что каждая копия чуть проигрывает в качестве, искажая первоначальный замысел, – всего лишь наивные оправдания мифа о превосходстве оригинала. В пример часто приводится лицензионная видеокассета, с которой делаются копии. Действительно, качество изображения и звука становится хуже. Однако в данном случае происходит элементарная подмена объекта. Качество становится хуже именно у изображения и звука, содержание же фильма, сюжетные ходы и игра актеров остаются совершенно идентичными. Ведь мы говорим о копии картины, а не картинки.

Более того, довольно быстро были созданы технологии (новое поколение ксероксов, цифровая обработка и пр.), позволяющие и картинку копии делать выше качеством, чем оригинала. Таким образом, кстати, реанимируются старые фильмы. Именно так появляются многочисленные римейки музыкальных композиций прошлых лет.

То же самое происходит с изготовлением фальшивых денег. Фальшивой купюра считается в том случае, если она имеет хотя бы одно различие с установленным образцом. А если таковых различий нет? Как было, например, с Ником Бухаром, получившим пожизненное заключение. Он воссоздал у себя в сарае весь процесс изготовления казначейских билетов. Стоталлеровые купюры, изготовленые этим народным умельцем, полностью совпадали с аналогичными Центрального Банка Системы. По сути, он изготовлял настоящие деньги. Даже химический состав бумаги и красителей полностью соответствовали «оригинальным», не говоря уже о такой мелочи, как магнитная полоса. Но в тюрьму он все-таки сел. Вся разница между его деньгами и деньгами государственными заключалась лишь в месте изготовления – Центральный монетный двор или сарай. В этом соль. Кто имеет лицензию на изготовление, тот имеет и право называть продукт оригиналом.

Очень часто оригинал может значительно уступать по своим свойствам копии. К примеру, поддельный смарт, изготовленный в подпольном цеху, по своим качествам зачастую превосходит настоящий, сделанный на большом заводе, где всем процессом заправляет шайка банальных несунов, которые не доливают, не докладывают и не додерживают.

Для чего человек стремится различать копию и оригинал? Во-первых, как мы уже частично отметили, из-за тщеславия: «original blend», эксклюзив и т.д., и т.д. Сюда же следует отнести возню с авторскими правами («Это я придумал, я!!! А он только повторяет!!!»). Во-вторых, из-за шизофренической потребности все упорядочивать в пространстве и времени: «это – белое, а это – черное», «это – сначала, а это – потом», «так принято, а так – нет». Все это от присущего человеку страха перед хаосом жизни. «Я представил себе, что порядок вещей в мире именно таков, и даже если на самом деле все совершенно не так, мой порядок – это все-таки порядок, а в порядке, пусть и неправильном, жить легче, чем в беспорядке».