Одиночество-12 - Ревазов Арсен - Страница 95

– Что же касается логина и пароля, – продолжал я, вдохновленный собственным пафосом и вниманием окружающих, – тут может быть вообще что угодно. Во-первых, хаты об этом его могли не спросить. Откуда они знают про то, что мы вообще вздумали пользоваться секретной электронной почтой? Во-вторых, Мотя мог логин с паролем и не выдать. В-третьих, они могли не успеть сориентироваться. – Я перевел дыхание и сделал большой глоток пива. Никто не проронил ни слова. Я победно покачал головой и продолжил. – Ребята! У хатов – такой же бардак как и везде. Большая бюрократическая организация. С кучей проблем. Мисмеджмент. Лень. Корпоративная бездарность. К тому же, я не уверен, что наш вопрос для них вообще приоритетен. Тем более, если они замышляют что-то крутое. Но самое главное: Мотя-то тут при чем? Даже если его побег инсценирован! Даже если мы под колпаком у хатов! Почему ты решил, что Матвей сделал все это осознанно?!

Антон, убедившись, что я закончил, поднялся со стула.

– Я тебя, Иосиф не перебивал. Ну, почти… Теперь выслушай меня. Я далек от того, чтобы подозревать Мотю в сотрудничестве с хатами. И ничего подобного я не утверждал. Естественно, Мотя мог стать лишь слепым орудием. Но я повторяю, что мне не нравится, как легко это все у нас прошло.

– Антоша! Мы, правда, не в кино. Здесь события развиваются сами по себе. И режисера, который знает что будет в следующей сцене у нас нет. А поскольку его нет, то мы как зрители не можем даже попытаться угадать, что будет дальше. Потому что есть слишком много факторов, которых мы не знаем или не придаем им важности. Понимаешь?

– Я все понимаю. Я никого не обвиняю. Я высказываю свои опасения.

– Тогда высказывай их в более корректной форме. Меня совершенно не беспокоит, как все идет. В конце-концов, все в руке Божьей.

– Ну вот. А ты говоришь, нет режисера.

– Ходы этого режисера у меня разгадывать не получается. Уф… – Я перевел дух. – Давай поделимся твоими сомнениями с Аней и послушаем, что она скажет.

– Ну уж это мы сделаем непременно. Она, кстати, скоро будет. Нам пора одеваться.

– Минутку. Еще одну тему надо закрыть. Матвей, прости Антона. Тем более, что он еще не успел тебя толком обидеть.

– Да. Не успел. Повезло Антону.

– Ну хватит, хватит. Все – хорошо. Все – под контролем. Выпьем за это.

На самом деле я пил за то, что первый раз победил Антона в споре. Странная вещь – мужская дружба. Врывается в нее иногда что-то спортивное. Но это все – глупости. Такие глупости!!!

Стинг, игравший в фоновом режиме это подтверждал. Я понял что ни с того ни с сего опять начал сходить с ума по Маше, сделал музыку погромче и пошел одеваться.

Когда я вернулся Матвей с Антоном сидели перед телевизором и сосредоточенно щелкали каналами.

– Хатов ищете? Меня бы позвали…

– А что их искать? Вон они – в каждом кадре.

– Я не понял, Мотя?

– Смотри.

Я начал смотреть. В ток-шоу по НТВ какой-то штатский с выправкой генерала сообщал, что он только что вернулся из Дейр-Эль-Бахри и что лучше места для отдыха не найти. Расписывал подробности. Я вгляделся в этого человека. Да… Он был, наверняка, хат. Я переключился на СТС. Там шел сериал. От сериала веяло недобрым, но в чем дело, с первой минуты было неясно.

– А в сериале-то что?

– Что? А ты знаешь как он называется?

– Да откуда? Я их не смотрю. Это же какая-то хрень для домохозяек…

– Эта хрень называется «Одиночество для одиноких».

– Хм…

Я взял пульт и переключился на детский канал НТВ+ после чего сразу же вызвал командную строку меню. Из строки следовало, что нам показывают мультик «Одиссей у нимфы Калипсо». Обдолбанный Одиссей седьмой год сидел на морском берегу и тосковал по жене и детям. Калипсо суетилась вокруг со своими предожениями бессмертия и вечной молодости. Кого-то мне она напоминала из моих близких, даже очень близких знакомых…

– Бля… Что происходит с нашим телевидением?

Я переключился на ОРТ, но тут в дверь постучали, и мы все взрогнули. Через пару секунд без всякого приглашения с нашей стороны дверь открылась. Матвей потянулся за бутылкой. Я один раз видел, как он делал из бутылки розочку. Крайне неприятное и тревожное зрелище. Но, слава Богу, к нам вошел банщик. Мы уставились на него.

– Я хотел только спросить, вы так и будете в ОДИНОЧЕСТВЕ отдыхать?

Мы уставились друг на друга и замолчали. Банщик постоял, но не дождавшись ответа, скрылся.

– Интересный способ он нашел спросить, не хотим ли мы снять блядей, – довольно жестко прокомментировал Антон.

– Офигеть, пацаны. Офигеть.

У Моти расширились глаза. Не то от злости, не то от удивления. Антон потянулся к телефону, и неожиданно замер с телефоном в руке.

– Что еще Антоша?

Антон в изумлении качал головой.

– У меня около сотни неотвеченных звонков.

– Сотни? За эти два часа? А кто звонил?

– Не понимаю. Какие-то люди. Все они с именами. Но этих имен никогда не было в моей адресной книжке. Никогда. Они не просто позвонили. Они ухитрились внести свои имена и телефоны в мою адресную книжку. Да… У меня в ней уже новых имен… Боже мой… Сколько…

– Русские имена?

– Русские.

– Эсэмэсок нет?

– Эсэмэсок нет.

– Главное, не перезванивай. А то запеленгуешься.

Услышав мой вполне резонный совет, Мотя резко поднялся:

– По-моему, пацаны, пора сваливать. Здесь потекло такое говно, что мы из него не выплывем. Мне кстати, сегодня ночью на чердаке сон приснился. Я не хотел рассказывать. Я вообще в сны не верю. А мне они, главное, и не снятся. Но тут, блин, раз пошла такая тема… Короче… Приснились пирамиды. Подземные. Каменные.

– В Тоскане? – осторожно поинтересовался я.

– Ну да.

Мотя начал смотреть на меня как на фокусника.

– Ты беспокоился о сохранности фресок? Боялся грунтовых вод?

– Да!!! Откуда ты знаешь?

– Это из анекдота.

Мотя чуть не задохнулся от ярости.

– Из какого на хрен анекдота? Я не знаю такого анекдота. А если это, блин, анекдот, а не страшный сон, то откуда он такой взялся? Может, сам анекдот оттуда?

Антону эта мысль понравилась.

– Хм… Оттуда? Придуман специально…

– Ребята! Смотрите!!!

По ОРТ уже несколько минут шел рекламный блок и тут рекламу чипсов сменил очень странный ролик: каменная темная скульптура лица женщины с закрытыми глазами в фас на еще более темно коричневом каменном фоне. Музыка, сопровождавшая ролик не то, что завораживала, а просто сводила с ума. Справа и слева от женщины было написано по два слова. Точнее три слова и число. Калипсол был написан так: КА****ОЛ. Все остальные слова – как обычно. ДЕЙР-ЭЛЬ-БАХРИ, ОДИНОЧЕСТВО и, разумеется, 222 461 215. Голова не двигалась. Слова не двигались. Вообще ничего не происходило. Только играла сумасшедшая музыка. С завываниями, перезвонами, плачем и черт знает каким ритмом. После обычной рекламы этот ролик выглядел, как послание пришельцев.

Мы смотрели в телевизор, как зомби. Я рефлекторно по старой привычке прикидывал хронометраж ролика. 20 секунд. Нет изменений. 40 секунд. Все то же самое. Голова, три слова и число. Но где то на 50-ой секунде голова медленно открыла каменные глаза. Открыла и через несколько секунд закрыла.

Лучше бы она этого не делала. Лучше бы картинка висела как заставка. Глаза были настоящие. И глаза были страшные. На темно-коричневом фоне скульптуры – постепенно раскрывались абсолютно белые склеры, зеленая радужка и черные зрачки. Мне, например, стало конкретно плохо. Мотя схватил бутылку, стоявшую на столе и метнул ее в телевизор.