Одиночество-12 - Ревазов Арсен - Страница 58

– А без бандитов нельзя?

– Я не знаю честных людей, у которых можно достать фальшивые паспорта. До Владивостока можно доехать поездом. Транссибирским экспрессом. Он как раз проходит через Вятку. Проводники документов не спрашивают. Билеты тоже без паспортов купим. Вчера же купили. Скажем, что паспорта оставили дома, а возвращаться – лень. И на Дальний Восток. Очень красиво. Сопки. Бухты. Тихий океан.

– Сколько туда ехать?

– Из Москвы шесть дней. А отсюда дня четыре, я думаю.

– И четыре дня не мыться?

– В СВ-вагоне есть душ. Телевизор. Видеомагнитофон. Купим книжек. Кассет. Музыки… Поехали?

– Ты стал каким-то авантюристом. Ты ведь раньше был ленивым раздолбаем.

– Я и сейчас ленивый раздолбай. Поэтому я не тороплюсь в параллельный мир, и мне приходится предпринимать некоторые действия. А в поезде, кстати, очень приятно лениться. Лежишь себе на полке. И ленишься. Только надо виски купить.

– Ты не сопьешься за четыре дня? Хорошо. Поехали на вокзал за билетами. Закажи счет.

Долговязый официант принес счет через несколько секунд, хотя на каждое блюдо у него уходило по сорок минут. Я отсчитал 330 рублей. 10 долларов на двоих. Вот она – загадочная Россия. А ведь Вятка – не деревня. Классический губернский город.

Мы без всяких приключений купили билеты в СВ вагон. А потом журналы, книги, видеокассеты, CD плейер и минимальный джентльменский набор дисков.

Супермаркет осчастливил меня Red Label'ом, оказавшись неспособным на большее. Вернувшись к бабушке мы, распихали свежезакупленные вещи по сумкам и пакетам и пошли гулять по городу.

Маша по моему совету позвонила каким-то дальним родственникам и попросила их предупредить своих родителей, что она ушла от Германа и уехала в романтическое путешествие.

Звонить напрямую им домой она не может, так как боится, что Герман будет пытаться вычислить ее с помощью не то бандитов, не то ментов. Из ее слов родители должны были понять, что на самом деле она просто боится объяснения с ними, но при этом у нее все в порядке. Не считая потери мужа.

Я отправил маме телеграмму на работу: «Живы здоровы путешествуем целуем маша иосиф». Вернулись не поздно и легли, чтобы поспать хоть несколько часов. Московский поезд на Владивосток проходил через Вятку в 5 утра. В три тридцать мы проснулись и начали собираться на вокзал.

Заспанная бабушка вышла нас провожать. Голос ее был удивительно строг. Когда она увидела, что мы не понимаем ее намеков, и уже совсем готовы уйти, она посмотрела на потолок и сказала, обращаясь к лампочке.

– Не выпить на посошок – пути не будет.

Я молча, со значительным видом, открыл бутылку виски и разлил ее по трем моментально принесенным бабушкой чашкам.

– За дальнюю дорогу, бабуль!

– Да. За данную вам судьбою дорогу. Чтоб хранили вас матушкины слезы. Чтоб не теряли вы, чего не находили. Чтоб светил вам свет истинный и целебный. И чтоб хватило дороги на вас двоих.

Договорив, бабушка аккуратно выпила, не поморщившись. Мы переглянулись и тоже выпили. Я посмотрел на часы – четыре утра и покачал головой:

– Да. Дорога… Главное, чтоб не бескайфовая.

Мы быстро распили с бабушкой бутылку виски, укрепив репутацию людей, пропивших самолет, а потом еще раз попрощались. Уже гораздо теплее.

Вскоре я с интересом изучал СВ-вагон поезда Москва – Владивосток. Невероятная чистота. По коридору тянется белая льняная дорожка. В туалете – гигиенические пакеты, накладки на унитаз, 2 вида жидкого мыла, одноразовые полотенца. В купе – видеодвойка. Хрустящее белье. Наборы печений, конфет и джемов.

Мы поохали чудесам министерства путей сообщения. Потом стали пить чай, заботливо внесенный рыженькой проводницей.

Потом я спохватился, что от радости, суматохи и множественных перемещений в пространстве я забыл спросить Машу о самом главном. Зачем, собственно, мне нужно было бросать монастырь и лететь в Москву?

– Маша! Я, кажется, забыл спросить тебя о самом главном…

– О… Все-таки вспомнил! С какого места начинать?

– С нашей последней встречи. Перед этим чертовым казино.

– Мы с Олей от тебя ушли. И ты пошел в свой ГП. На следующий день, если ты помнишь, мы с тобой договорились встретиться. Но ты пропал. А ближе к вечеру мне позвонил Матвей. И загробным голосом сказал, что тебя посадили по обвинению в убийстве. Я понеслась с какими-то вещами и деньгами в милицию по адресу, который он дал. Меня жестко послали. Сказали, что тебя там уже нет.

– Врали.

– Понятно. У них такая работа. Им за это деньги платят. Я поехала в прокуратуру. Мне сказали, прийти завтра. Назавтра я поняла, что исчез Матвей. Я кое-как через его контору нашла телефон Оли. Она сказала, что Матвей в психушке. Тут мне стало плохо. Совсем. Я связалась с твоей мамой. Мы с ней проводили дни и ночи между прокуратурой, СИЗО и адвокатами. Бесполезно. Я поняла, что ситуация еще серьезней, чем она мне вначале показалась. Потому что за это дело никто даже браться толком не хотел. Кроме адвокатов, естественно. А они даже свидания не могли добиться. Да что там свидания? – Передачи! Слыханное ли дело?! Прилетал Антон. Говорил, что он кого-то зарядил. Но что получится – не знает. Я от отчаяния пожаловалась Герману. Думала, может его знакомые помогут?

– Оригинально. Муж помогает вытащить из тюрьмы любовника?

– Я была в ужасном состоянии. И не знала, что делать. Герман меня послал. И сказал одну странную фразу. Что ты далеко зашел. Я спросила: «В каком смысле?». Он тут же отыграл назад. Сказал: «В смысле отбивания меня у него». Я даже подумала, не он ли тебя заказал.

– Да ты что! Он же у тебя историк! А историк – значит теоретик. Хм… – Мне пришла в голову забавная мысль. – Знаешь, как называются практикующие историки? – Геополитики! Но настоящих геополитиков в России – мало. Каждый, кто пытается называет себя геополитиком, обычно не знает чем отличается Столетняя война от Тридцатилетней. А лезет в сложные отношения между Россией и Западом, демонизируя их со всей дури.

– А это важно? Знать про Столетнюю войну?

– Конечно, важно. Представь себе человека, который называет себя шахматистом, но забыл выучить несколько тысяч классических партий и этюдов, которые игрались до него. Поэтому он вынужден по ходу игры просчитывать то, что давно всем известно.

– И что?

– Он проиграет.

– Все равно Запад нас не любит. И Запад нас боится. И Запад хочет, чтоб мы или сдохли или ослабли до полусмерти.

– Маша, ну что за детский сад. От тебя я этого не ожидал. Представь себе, что ты живешь в деревне. В большой деревне. И у тебя есть сосед. Он недавно откинулся с зоны. Пьет. Буянит. Бьет жену смертным боем. Хуже того – бьет собственных детей. А в случае чего может и на тебя наброситься. Ты бы хотела, чтобы такой сосед был сильным? И другой вариант – нормальный сосед. С ним можно выпить. Он помогает тебе советом. У него можно занять денег. Жена и дети у него – отличные. При этом если на тебя нападут пьяные уроды из соседней деревни, он пойдет за тебя драться. Вместе с тобой. Ты бы хотела, чтобы был сильным он? Запад хочет, чтобы Россия была цивилизованной с европейской точки зрения, которую он, возможно, нескромно считает общечеловеческой. Чтобы русские были не хуже и не лучше французов, англичан и немцев. Или испанцев. Или итальянцев. Другие. Конечно, другие. Но не хуже и не лучше.

– Допустим. Но какое отношение это имеет к истории, которую я тебе рассказываю?

– Все имеет отношение к истории.

– Я говорила о Германе. Кажется, вы с бабушкой напились.

– Бабушка тут не при чем. Герман знает историю. Но если бы он мог что-то сделать… У него было для этого полтора года! Кстати, я уверен, что он меня не заказывал.

– Конечно, нет. Но что ты про Германа знаешь?

– Теперь знаю, что у него есть телефон горячей линии хатов в Москве. До этого знал, что он занимается медиевистикой. Преподает в университете. Меня только удивляло, откуда в вашей семье нормальные деньги. Но я думал, что гранты какие-нибудь. Сорос. Или европейские коллеги не дают умереть с голоду. Ну и родители конечно. Как минимум, твои.