Птичка тари - Ренделл Рут - Страница 35

В первый раз, когда миссис Сперделл ушла из дома, Лиза, воспользовавшись удобным случаем, приняла ванну. Было десять часов утра. Ванна была грязно-бежевого цвета, а коврик в ванной комнате в мелкую зеленовато-бежевую клетку, но вода была горячей. Мыло пахло душистым горошком. Кончив мыться, Лиза старательно прибралась в ванной комнате, вымыв и вытерев весь кафель.

Миссис Сперделл крайне неохотно уходила из дому. Даже не искушенной в психологии Лизе было понятно, что миссис Сперделл боится по возвращении обнаружить исчезновение прислуги, а вместе с ней — пылесоса, видео, микроволновки и столового серебра. Она чуть не рассмеялась над выражением лица миссис Сперделл, когда, войдя в дом с черного хода, хозяйка увидела ее за кухонным столом чистящей это самое серебро. Тогда впервые в доме на Аспен-Клоуз Лизе предложили чашку кофе.

Когда они оставались с ней вдвоем, миссис Сперделл говорила не закрывая рта. В основном она хвасталась собственным превосходством, а также превосходством мужа и взрослых дочерей над всем человечеством, но в первую очередь — над прислугой. Превосходство это она усматривала во всем — в уровне интеллекта, в достигнутых житейских и финансовых успехах, но в особенности в принадлежащих ей вещах. То, что принадлежало миссис Сперделл, было более дорогим и более высокого качества, чем у других, вещи эти стоили больше и дольше служили. Это относилось к ее обручальному кольцу с громадным количеством бриллиантов, георгианскому серебру, уилтонским коврам, занавескам от Коулфакса и Фаулера и паркер-ноллевским креслам, а также к массе других вещей. Лизе пришлось выучить их наименования, ей показали их все по очереди и проинструктировали в том, как определять их стоимость. Ее предупредили, чтобы она осторожно обращалась со всеми этими вещами, за исключением бриллиантового кольца, которое миссис Сперделл никогда не снимала с пальца. Мясо на пальце так угрожающе выпирало по обе стороны кольца, что Лиза сомневалась, можно ли его снять.

Мужа и детей нельзя было показать, но о них можно было рассказывать и демонстрировать фотографии. После той первой чашки кофе, полученной в награду за то, что Лиза не удрала с ценными памятниками материальной культуры, предобеденные кофепития проводились регулярно. Лизе рассказали о Джейн, которая пошла по ученой части, получив предварительно несколько ученых званий, и о Филиппе, адвокате, которая вышла замуж за адвоката, а в прошлом занимала первое место среди студентов-юристов своего выпуска; сейчас она была матерью близнецов, таких красивых, что к ней постоянно обращаются компании, занимающиеся телевизионной рекламой, за разрешением использовать их лица в рекламных роликах, но она с негодованием отвергает подобные предложения. Лиза слушала, запоминая незнакомые выражения.

Мистер Сперделл, как сказала его жена, был педагогом, Лиза думала, что их называют учителями, так называл их Бруно, и Шон называл их так, но миссис Сперделл сказала, что ее муж был педагогом и возглавлял кафедру; неизвестно, что это означало.

— В независимой школе, — объяснила миссис Сперделл, — не в единой средней школе, даже и мысли такой не держи!

Лиза, которая не держала вообще никаких мыслей о них, молча улыбнулась. Она старалась помалкивать. Она училась.

— Он не раз мог бы стать директором, но он не из тех, кто любит находиться в центре внимания. Конечно, в семье есть деньги, иначе ему пришлось бы занять более высокое положение.

Была извлечена свежая пачка фотографий, Джейн в мантии и в академической шапочке с плоским квадратным верхом. Филиппа с близнецами. Лизе искусно дали понять, что хозяйка больше гордилась и больше восхищалась Филиппой, потому что у той были муж и дети. Лиза отдала предпочтение Джейн, которая не красила губ и выглядела менее самодовольной. Лизе страстно хотелось, чтобы миссис Сперделл встала и сказала, что уходит, тогда Лизе удалось бы еще разок принять ванну. Мыться в автоприцепе было нелегко, а бассейн стоил дорого, и кроме того, после купания в бассейне оставался запах хлорки.

Наконец миссис Сперделл отложила фотографии и приготовилась выйти. На улице в тот день было холоднее, и она надела другое пальто, из плотной ворсистой материи бежевого цвета с лацканами и манжетами из поблескивающего коричневого меха. Лизе было сказано, что это пальто куплено двадцать лет назад — «в те дни, когда ни у кого не было этих смешных мыслей, чтобы не носить мех», — и обошлось оно тогда в громадную сумму: шестьдесят фунтов. Лизе пришлось пощупать материю и погладить мех.

— Ему просто сносу нет, — заявила миссис Сперделл со смешком, повязывая седые волосы шарфом, испещренным надписями «Гермес». Лиза задумалась над тем, как шелковый шарф может быть связан с посланцем богов.

Она ушла, так и не приняв душа. Уже направляясь к ванной, Лиза остановилась в дверях кабинета мистера Сперделла. В этой комнате не разрешалось ничего трогать, только чистить пол пылесосом; так как книги мистера Сперделла были священны, с них не вытирали пыль, а к бумагам на его столе не прикасались. Но сейчас Лиза осталась одна в доме, и миссис Сперделл так же не узнает о том, что Лиза заходила в кабинет, как не знает она, для какой цели используется ее горячая вода.

Когда Лиза работала здесь пылесосом, ей раз-другой удавалось бегло осмотреть книжные полки, но она никогда не изучала их. Книги разительно отличались от тех, что были в библиотеке Шроува. Здесь не было трудов восемнадцатого века о путешествиях и географических открытиях, никакой теологии, философии или истории, никаких эссе начала девятнадцатого века, никакой классической поэзии, никаких томов Дарвина или Лайела и никаких викторианских романов. Художественная литература в библиотеке мистера Сперделла была представлена книгами в мягкой обложке.

Книг, подобных тем, что стояли на полках, Лиза прежде не видела. Похоже, это были жизнеописания людей, которые существовали на самом деле; о некоторых из них Лиза знала. Оскар Уайльд, Толстой, Элизабет Барретт Браунинг. Но кто такая Вирджиния Вульф и кто такой Оруэлл? Кроме того, насколько она поняла, там были книги о том, как пишут писатели, о том, что они написали, одна из таких книг называлась «Совместный поиск», а другая — «Вечно живые». Лиза уселась за стол мистера Сперделла и полистала его книги, удивляясь, как мало она понимает из того, что читает, однако страстно желая понять.

Когда она была занята, как сейчас, время летело быстро. Оно всегда проходило очень быстро, когда миссис Сперделл не было дома, но на этот раз оно, казалось, пролетело мгновенно. С неохотой Лизе пришлось оторваться от чтения, потому что ей понадобилось по меньшей мере десять минут, чтобы заглянуть в бумаги, лежавшие на столе, и не было никакой надежды, что миссис Сперделл ушла из дома больше чем на полтора часа. Хорошо еще, что Лиза успевала сделать всю домашнюю работу за половину отведенного на это времени.

Бумаги были сочинениями. Это Лиза поняла по крайней мере. На каждом из них наверху первой страницы значилась, очевидно, фамилия автора сочинения. Не надо было быть большим сыщиком, чтобы заключить, что сочинения написаны учениками мистера Сперделла. Он прошелся по страницам красным карандашом, исправляя ошибки и делая язвительные замечания. Некоторые из них Лизу рассмешили. Но больше всего ее заинтересовали листочки желтой бумаги, которые он прикреплял к первой странице каждой работы. Это были маленькие бумажные квадратики, таких Лиза раньше не видела; поверхность у них была липкая, тем не менее их нетрудно было отодрать. Она попыталась осторожно сделать это и потом, к своему удовлетворению, приклеить их на место.

На каждом желтом квадратике почерком мистера Сперделла были написаны разные замечания. На одном было сказано: «Необходимо по меньшей мере знать азы», на другом: «Сомнительный университетский материал», на третьем: «Оксбридж?». Лиза слышала об Оксфорде и Кембридже, но не о таком месте. На этом ей пришлось остановиться, было бы ужасно рисковать своим будущим, позволив миссис Сперделл уличить ее в шпионаже. Бумаги были сложены точно в том порядке, в каком она нашла их. С пылесосом в руках Лиза удаляла белые волоски с ковра в хозяйской спальне, когда открылась и закрылась парадная дверь.