Жизнь Иисуса - Ренан Эрнест Жозеф - Страница 55

Трапезы стали у нарождающейся секты одним из наиболее приятных моментов ее жизни. В это время все сходились; учитель говорил с каждым и поддерживал общий разговор, полный чарующей веселости. Иисус любил эти минуты, и ему нравилось, когда вся его духовная семья группировалась таким образом вокруг него (Лк.22:15).

По еврейскому обычаю в начале каждой трапезы хозяин дома берет хлеб, с молитвой благословляет его, преломляет и предлагает каждому из присутствующих за столом. Таким же способом происходило и освящение вина [553]. У ессеев и терапевтов священная трапеза уже составляла важный обряд и получила то развитие, которое приобрела впоследствии и христианская вечеря [554]. Участие в разделе хлеба рассматривалось как взаимная связь между всеми участниками, причастие их к союзу (Деян.2:46; 20:7,11; 1 Кор.10:16-18). Иисус в этом отношении выражался в крайне энергичных словах, которые впоследствии были приняты буквально. Иисус был в одно и то же время крайним идеалистом в понятиях и крайним материалистом в выражениях. Желая внушить ту мысль, что верующий живет им, что сам он, Иисус, всецело (всей душой, кровью и телом) составляет жизнь верующего, он говорил своим ученикам : «Я есмь ваша пища», и эта фраза, переделанная в образный стиль, превратилась в положение: «Плоть моя – ваш хлеб, кровь моя – ваше питие». Затем способ выражаться, усвоенный Иисусом, заводит его еще дальше, и за столом, указывая на пищу, он говорит: «Вот я», а взявшись за хлеб: «Сие есть тело мое», и за вино: «Сия есть кровь моя». Все это тот же образный способ выражения одной и той же мысли: «Я есмь ваша пища».

Этот мистический обряд получил важное значение еще при жизни Иисуса. Он был установлен, вероятно, задолго до последнего путешествия его в Иерусалим и был скорее результатом общего учения, нежели отдельного определенного акта. После смерти Иисуса он превратился в великий символ христианского общения (Деян.2:42,46) и самое установление его было связано с одним из торжественнейших моментов в жизни Спасителя. В акте освящения хлеба и вина желали видеть достопамятное прощание Иисуса со своими учениками в момент, когда он оставлял жизнь [555]. В самом таинстве усматривали возобновление общения с самим Иисусом (1 Кор.10:16). Чисто спиритуалистическая идея о присутствии душ, которая была одной из наиболее свойственных учителю, под влиянием которой он говорил, например, что сам присутствует среди своих учеников, когда они собираются во имя его (Мф.18:20), облегчало такого рода толкование. Мы уже говорили, что Иисус никогда не имел определенного мнения о том, что дается индивидуальностью. В той степени экзальтации, до которой он дошел, идея у него преобладала над всем остальным до такой степени, что тело не ставилось ни во что. Те, кто любят друг друга, кто живет друг другом, составляют одно целое; следовательно, могут ли он и его ученики не быть единым? (Ин.12, полностью). Его ученики усвоили такой же способ выражаться (Еф.3:17). Те из них, кто годами жили им, всегда видели его перед собой с хлебом и чашей «в своих святых и досточтимых руках» [556], предающим себя им в пищу. И они вкушали именно его самого в виде хлеба и вина; он стал истинной Пасхой, так как пролитием его крови древняя Пасха отменялась. Нашим точно определенным языком, в котором собственный смысл и метафора всегда должны строго различаться друг от друга, невозможно передать особенности того стиля, существенной чертой которого является присвоение полной реальности метафоре или, вернее сказать, идее.

Глава XIX.

Возрастание энтузиазма и экзальтации

Совершенно ясно, что подобное религиозное сообщество, основанное исключительно на ожидании Царства Божия, должно было само по себе представляться далеко не совершенным. Все первое поколение христиан жило ожиданием и мечтами. Накануне конца мира считалось бесцельным все, что служит только к продлению существующего. Собственность была запрещена (Мф.19:21; Лк.14:33; Деян.4:32 исл.; 5:1-11). Полагалось избегать также всего, что привязывает человека к земному, всего, что отвлекает его мысли от небесного. Хотя многие ученики были женаты, тем не менее все вновь вступавшие в секту, по-видимому, не женились (Мф.19:10 и сл.; Лк.23:29 и сл.). Предпочиталось безбрачие; даже людям, состоявшим в браке, предлагалось воздержание [557]. Казалось, был такой момент, когда учитель одобрял поступок тех, которые увечили себя ради Царства Божия (Мф.19:12). В этом отношении он был только последователен, исходя из принципа:

«Если же рука твоя или нога твоя соблазняет тебя, отсеки их и брось от себя; лучше тебе войти в жизнь без руки или без ноги, нежели быть ввержену в огонь вечный с двумя руками и двумя ногами. И если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя; лучше тебе с одним глазом войти в жизнь, нежели с двумя глазами быть ввержену в геенну огненную» [558]. Прекращение рода некоторые считали признаком и необходимым условием Царства Божия. Из этого видно, что первоначальная христианская Церковь никогда бы не могла образовать прочного общества, если бы зародыши, вложенные Иисусом в его учение, не отличались большим разнообразием. Понадобилось еще более столетия, чтобы истинная христианская Церковь, завоевавшая мир, отделилась от этой небольшой секты «святых последнего дня» и обратилась в кадры, пригодные для всего человеческого общества. В конце концов, то же самое случилось с буддизмом, который сперва был основан только для иноков. То же постигло бы иорден св. Франциска, если бы ему удалось осуществить свое притязание сделаться общим правилом для всего человеческого общества. Великие организации, о которых мы упомянули, зародившись в виде утопий и пользуясь успехом именно благодаря заключавшимся в них преувеличениям, могли завоевать мир только при условии глубоких видоизменений в них и при согласии отказаться от всех своих чрезмерных требований. Иисус не пережил этого первого всецело монашеского периода, когда считали возможным безнаказанно пытаться осуществить неосуществимое. Он не делал никаких уступок. Он смело проповедовал войну с природой, полный разрыв с кровью. «Истинно говорю вам, – поучал Иисус, – кто оставит свой дом, жену, братьев, родных, детей ради Царства Божия, тому возвратится сторицей в этом мире, а в будущем он получит жизнь вечную» (Лк.18:29-30).

Такой же экзальтацией дышат предписания, которые, как полагают, Иисус давал своим ученикам (Мф.10, полностью; 24:9; Мк.6:8 и сл.; 9:40; 13:9-13; Лк.9:3 и сл.; 10:1 и сл.; 12:4 и сл.; 21:17; Ин.15:18 и сл.; 17:14). Снисходительный к посторонним, довольствуясь иногда полуприверженностью (Мк.9:38 и сл.), по отношению к своим он обнаруживает крайнюю суровость. Тут он не мирится с полумерами. Это как бы «орден», основанный на самых строгих правилах. Исходя из мысли, что житейские заботы смущают и унижают человека, Иисус требует от своих последователей полного отрешения от земного и абсолютной преданности его делу. Они не должны брать с собой денег, ни съестных припасов в дорогу, даже дорожного мешка или смены платья. Они обязуются быть абсолютно нищими, питаться подаянием, жить из милости. «То, что вы получили даром, отдавайте другим даром» [559], – так выражался он на своем дивном языке. Когда вас арестуют, приведут к судьям, не приготовляйтесь, что отвечать; небесный ходатай вдохновит вас и внушит вам ответы. Отец пошлет вам свыше своего Духа, который станет принципом всех ваших деяний, руководителем ваших мыслей, руководителем среди мира (Мф.10:20; Ин.14:16 и сл.; 14:26; 15:26; 16:7,13). Когда вас изгонят из какого-либо города, отряхните прах со своей обуви, но, во всяком случае, пусть этот город знает, что делает, чтобы он не мог ссылаться на свое неведение о близком пришествии Царства Божия. «И прежде, чем вы обойдете все города Израиля, – прибавлял он, – Сын Человеческий уже появится».