Бытие - Брин Дэвид - Страница 119

52

Оценка

…в идеале – один астронавт, скучающий, перегоревший, которого легко одурачить…

Джеральд почувствовал, что все смотрят на него.

Геннадий охнул. Акана скрипнула зубами.

– Что ж, кое-чего он добился, – заметила Эмили. – За несколько минут этот сукин сын переместился с 246-го места на 9-е. Быстрее всех в истории добился известности! Простите, Джеральд, но он только что опередил вас.

«Помолчите», – был его единственный ответ.

Никто из них не слышал первого выступления Брукмана десять минут назад – то есть в далеком прошлом. Комментарии со всего мира загнали счетчики выше всяких отметок, переполнив систему оценок. Но на периферии тру-вир зрения Джеральда все еще было поразительно спокойно. Уровень фильтрации был так высок, что проходили только сообщения высочайшей надежности, сосредоточенные вокруг центральной фигуры рослого худого автора фантастических романов, который сухо, даже вкрадчиво, но искренне, излагал свое «послание».

И тогда я понял… Пришлось понять. В своей доверчивости я предоставил свои услуги, свое творчество заговорщикам…

Джеральд вздохнул. Парень молодец. Он никогда ничего подобного не видел. И сейчас не важно, что его высокая репутация подкреплялась в основном фразами «Чушь собачья!» и «Нелепость!» Это замечания уважаемых ученых и специалистов в области техники, а не мужчин и женщин с улицы.

Невозможно отрицать, что я нарушил закон… я пытался розыгрышем излечить мир от современного недуга.

Бен Фланнери восхищенно вздохнул.

– Видите, как этот ублюдок-пакеха[26] повысил доверие к себе, разыграв карту добровольного мученика? Кто будет признаваться в преступлении, которого вообще не было? Помнится мне… – Он почесал голову. – Кое-кто недавно проделал то же самое. – На Бене не было очков, поэтому он не мог получить мгновенный ответ. – Но сейчас нам отдуваться!

Джеральд молча думал:

«Неужели? И что, стало хуже, чем раньше?»

Слава Богу, Артефакт занят – в соседнем помещении несколько специалистов вводят в него техническую информацию, так что чужаки этого сообщения не слышат. Надо подумать, как лучше сообщить им, что они «розыгрыш».

Властям: позвольте заверить, что я буду сотрудничать, все расскажу и охотно приму наказание в традициях Ганди, Кинга, Солженицына и других борцов за правду.

Эмили застучала кулаком по столу, а Геннадий застонал.

Один из соседних вирт-экранов все еще светился: на нем Горосумов излагал свою последнюю теорию – что Артефакт не «письмо счастья», а скорее живой вид. С «репродуктивными способностями р-типа», роднящими его с теми океанскими тварями, которые выпускают в обширный океан, очень похожий на космос, огромное количество икры – из тех соображений, что одна или две икринки найдут теплое место, где смогут вырасти и снова начать воспроизводство. Очаровательное сравнение – еще один повод негодовать из-за нелепого вмешательства Брукмана.

Жизнь, к которой вы теперь можете вернуться, зная, что мы, человечество, снова одни во Вселенной.

Наконец долговязый писатель умолк, искусно улыбаясь в камеру со смесью мальчишеского озорства и благородства святого. Картина исчезла…

…и тогда вихрь пятен, наползающий на тру-вир экран Джеральда, превратился в бурю, каким бы высокоизбирательным ни был фильтр. Джеральд снял очки и снова посмотрел через комнату…

…на стол, где в окружении камер и иной записывающей аппаратуры сверкал знаменитый Артефакт, передавая первую порцию технических диаграмм и описаний, позволяющих человечеству организовать выпуск собственных зондов, если будет выбран такой путь. Одно только это обучение может держать экипаж Артефакта при деле месяцы, а может, даже годы.

Особо Мудрый настоял на том, чтобы мы перешли к этому этапу, после того как несколько дней беседовали с разными существами по отдельности. Пора переходить к делу, настаивал он. Жаль. Отдельные пассажиры были удивительны, разнообразны, очаровательны… а теперь Хэмиш Брукман утверждает, что всех их выдумал!

По какой-то причине, которую сам не смог бы определить, Джеральд начал думать об Оме и Брукмане как о двух сторонах одной медали. Оба они были синонимами грандиозной головоломки.

Патрис Чомбе, специалист по изучению поведения животных, прокомментировал то, что они все сейчас видели. Публичное заявление Брукмана.

– Впечатляет.

Эмили повернулась к нему.

– Впечатляет? Ах он… ах он лжец! Мы всесторонне проанализировали гипотезу «розыгрыш». Некоторые аспекты инопланетных технологий опережают наши на десятилетия, но ведь полно других! Лучшие лаборатории проведут годы, разбираясь в них. Маленькая группа заговорщиков, поощряемая Голливудом, просто не может…

– И еще орбита перехвата, – добавил Геннадий. – Он летел из глубокого космоса по траектории, которая невозможна для запуска с Земли…

Но его, в свою очередь, перебил Хайхон Мин:

– Опровержение еще проще, друзья мои. Камни, которые взрываются под землей, привлекая к себе внимание. Вспышки в поясе астероидов. Они делают его концепцию такой нелепой, что диву даешься, как это кто-то принимает Брукмана всерьез.

О да. Джеральд моргнул и сухо улыбнулся агенту китайского правительства. Иногда самое очевидное не сразу приходит в голову. И все же…

– Эти разбитые камни и далекие вспышки практически неощутимы, – сказал Джеральд. – А все мы знаем, что большая часть населения просто не способна к логическим абстракциям. Все обернулось бы иначе, будь у нас второй работающий камень. Он был бы осязаем, и никто не стал бы слушать этого типа.

Конечно, иметь второй артефакт хочется и по другой причине. У этого второго история может быть иной.

– И тем не менее, – продолжал Хайхон Мин, – я не пойму: что заставило мистера Брукмана сделать это?

Акана пожала плечами:

– Его цель не в том, чтобы убедить всех. Определенно не ученых и не интеллигенцию. Вероятно, даже не большинство. Просто (как мы узнали здесь, в Америке, в начале двадцать первого века) легче увлечь существенное меньшинство населения алогичными теориями заговора. Брукман дока в манипулировании тем, что движет большинством людей, – желанием, из которого проистекает вера.

– Но… – Эмили осеклась. – Но признаться в преступлении…

– Как уже сказал Бен, это повысило доверие к нему. Кто признается в преступлении, грозящем тюрьмой, если им не движет искреннее сознание вины? Но подумайте! Если все ученые и юристы говорят, что это не розыгрыш, за что сажать Брукмана? За то, что он – не под присягой – публично солгал? Ежегодно мы сталкиваемся с аналогичными безумными и ложными публичными заявлениями, безвкусной ложью, и никто никого не обвиняет в клевете.

– Нет, – покачала головой Акана. – В этой истории на меня наибольшее впечатление произвел встроенный в нее защитный механизм. Подумайте, что будет, если его подвергнут проверке на детекторе лжи и спросят: «Вы устроили розыгрыш?» Он может вполне правдиво ответить: «Да, я!»

– Подождите, – сказала Эмили, ущипнув себя за переносицу. – Имеется в виду розыгрыш, связанный с изготовлением поддельного артефакта, или утверждение, что кто-то подделал артефакт?

– Вот именно, – сказала Акана, видя, что Эмили с трудом удается логически развить мысль. – Если он помогал – пусть даже совсем немного – представить всю историю как розыгрыш, тогда в его личном представлении это заговор. Правда и ложь здесь так близки, что умный человек всегда может заставить гореть на полиграфе зеленые или янтарные огоньки!

Невольное восхищение в ее голосе заставило остальных членов комиссии призадуматься. Наконец Джеральд спросил:

– Но что ему нужно?

Акана на мгновение закрыла глаза.

– Этого я не знаю. Конечно, дополнительная известность – всегда лакомый кусок для таких людей. И что бы он ни сказал завтра, к этому прислушается треть населения планеты. К тому же он, несомненно, отвлек планету от страха, порожденного рассказом артиленов[27] о том, что все разумные расы ждет неизбежная гибель. И какое бы «решение» на будущие десятилетия ни предложил Брукман, можно не сомневаться, что у него найдутся слушатели и последователи.