Бытие - Брин Дэвид - Страница 114

Сверхупрощение? Конечно. Однако Хэмиш сразу распознал важное различие, которое искал ощупью.

Несмотря на всю свою красоту, честность и успешное улучшение условий жизни человека, наука требует страшную цену – мы должны признать то, что наука говорит нам о Вселенной, нравится нам это или нет. Наука – это стремление к консенсусу, это коллективная работа и уважительные споры, познание законов природы и использование их. Она требует, чтобы мы часто произносили ненавистное: «Возможно, я ошибался».

С другой стороны, волшебство – это то, что происходит, когда мы убедим себя в его существовании, хотя его не существует. Субъективная Истина, побеждающая объективный факт. Воля, торжествующая над всем прочим. Неудивительно, что даже после того как рог изобилия науки наделил нас богатством и знаниями, волшебство по-прежнему более популярно, глубже укоренилось в человеческих сердцах.

Как это ни называй: вера, самообман, фантазия или откровенная ложь, – Хэмиш узнавал величайший талант вида, призвание, свойственное всем культурам и племенам, объявляющееся гораздо чаще и в большем количестве племен, чем бесстрастный разум! Соедините его с горячим желанием, и это сочетание проведет вас через труднейшие времена, даже через полосы крайнего отчаяния.

Вот что давали Хэмишу лучшие истории, сочиненные искусными рассказчиками. Ненадолго он начинал верить, что может жить в другом мире, подчиняющемся другим правилам. Лучшим, чем сухие точные ритмы мира этого.

Нет, конечно, наука бывает полезна. Хэмиш знал, что и сейчас в лабораториях идет большая работа: ученые изучают природу, раскрывают ее новые тайны. Исследования – часто благородное дело, он по-прежнему так считает, хотя в них нередко вкрадываются ошибки.

Однако еще в университете Хэмиш каждый вечер слышал зов своего старомодного лэптопа и образов, живших в нем. В его голове возникали драматические коллизии. Они бросали вызов ежедневным занятиям и скучной лабораторной работе. И большая часть сюжетов, стекавших с его пальцев, вращалась вокруг одной центральной тревоги.

Да, эксперимент увлекательный. Новый прибор кажется замечательным. Он может способствовать прогрессу и многим облегчит жизнь.

Но что, если дела будут развиваться ужасно, катастрофически неправильно?

Предположим, на этот раз мы зайдем слишком далеко?

И он представлял себе, как новый тип плесени вырывается из чашек Петри, пожирает вопящих сотрудников, потом выплескивается наружу, чтобы поглотить весь город. У некоторых новых перспективных лекарств могут впоследствии обнаружиться ужасные побочные действия, из-за которых ваши близкие превратятся в наводящих ужас незнакомцев. Мысленно он видел роботов с отказавшими программами защиты и предохранителями: вот начинают бойню, а потом пускают своих бывших хозяев-людей на запасные части. Очередная древняя могила, раскопанная наивными археологами, выпускает на волю ядовитые споры или призраков. Новое средство контроля над рождаемостью, напротив, высвобождает Детей Ночи, которым в их неистовстве и ярости помогают абортированные зародыши. Или желающие добра защитники окружающей среды выводят из строя всю промышленность и тем самым погружают человечество в новый каменный век. Он воображал, как новейшие аппараты СЕТИ в своих поисках внеземного разума подхватывают коварные компьютерные вирусы и те гипнотизируют человечество, приводя его к рабству. Конечно, все это мрачные картины, но тем легче и забавнее их писать!

И, конечно, всегда есть главный герой, который – голосом самого Хэмиша – начинает каждую книгу, грозя пальцем и предостерегая от надвигающейся Большой Ошибки. А сам этот главный герой потом может сказать: «Я вас предупреждал!»

Когда он начал преуспевать на своем поприще – книги, фильмы, яркие видеопогружения, – ревнивые соперники и критики подняли шум. Он вольно обращается с научными фактами, говорили они. Его исследования сводятся к тому, что он собирает научный жаргон, чтобы его сюжеты казались правдивыми.

Хуже того (утверждали критики), Хэмиш Брукман игнорирует все современные предохранители и меры ответственности, созданные людьми, чтобы предотвратить именно те ошибки, какие он описывает в своих произведениях. Один обозреватель даже утверждал, что нашел нечто более глубинное – все катастрофы и несчастья, описанные Хэмишем, возникали из-за того, что его высокомерный злодей ученый настаивал на сохранении тайны. Без этой составляющей большую часть сценариев катастроф в его рассказах мудрые головы исправили бы. Не хочет ли Хэмиш сказать, что правильнее совершать смелые поступки в темноте? Старым добрым волшебным образом?

Возможно, все его предостережения потеряли бы смысл, если бы мир становился более, а не менее открытым?

Вначале такие толки обижали его, но со временем Хэмиш научился не обращать внимания на критиков, даже на тех, кто называл его предателем науки. Достиг он этого очень просто: вставлял критиков в следующую книгу, едва замаскировав имена, так что их легко было расшифровать. Такого удовлетворения ему хватало. Как ни смешно, это позволяло ему оставаться вежливым и любезным почти со всеми в реальном мире.