Мир, где все наоборот - Коган Татьяна Васильевна - Страница 31

Безусловно, было жалко потерять опытный экземпляр, но Джек смирился с потерей. В конце концов, эксперимент можно повторить. С той лишь разницей, что на этот раз психотерапевт Кравцов сделает все один, не привлекая товарищей. Так понадежнее будет. На друзей сейчас не очень-то можно полагаться – одна утратила остатки самообладания, второй погряз в собственный проблемах, а третий попросту выбыл из игры.

Последние пару недель Джек занимался активным поиском кандидатуры на роль жертвы. Пока похвастаться было нечем, подходящих вариантов не попадалось. Небольшая заминка не огорчала его. Он умел ждать.

Сегодня перед сном Джек собирался пролистать медкарты нескольких пациентов, приходивших к нему на прием. Могло статься, что среди них обнаружится та самая кандидатура. Вот почему ему не терпелось поскорее добраться домой.

– Кто спал на моей кровати и смял ее?

Джек вздрогнул от неожиданности:

– А? Прости, пожалуйста, что ты сказала?

Лиза прищурилась:

– Ничего особенного. Где ты витаешь?

– Прости еще раз. – Джек поднял на нее внимательные глаза. – Я тебя слушаю, Елизавета.

Она достала из пачки тонкую сигарету, прикурила и глубоко затянулась, глядя на расписанную мрачными красками стену.

– Мерзость какая, – произнесла она, не отрываясь от фрески. Изображение вызывало у нее неоднозначные эмоции. От этих черных деревьев, змееподобной реки, одинокой, пугающей фигуры гребца в чудом не тонущей лодке веяло леденящим ужасом, грядущей катастрофой. При этом было трудно отвести от картины взгляд, она манила, затягивала в себя, как гигантская морская воронка затягивает беспомощный перед стихией корабль.

Лиза с усилием отвернулась, затушила сигарету в керамической пепельнице – такого же бордового оттенка, как тяжелые настенные бра. К дизайнерскому оформлению помещения мало кто смог бы придраться – стиль был выдержан безупречно. Разве что…

– Эта мерзость здесь явно лишняя, – повторила Лиза, снова посмотрев на фреску. – Она меня пугает до чертиков.

Джек пожал плечами:

– На мой вкус, очень оригинальная картина. Я бы прикупил себе домой нечто подобное. К сожалению, я так и не выяснил, кто автор.

– Да к черту картину! – неожиданно зло выпалила Лиза. – Я люблю тебя, Ваня. Уверена, это не новость для тебя. Поэтому ответь честно на мой вопрос. По-твоему, ты сможешь когда-нибудь ответить мне взаимностью?..

В четверть девятого заплаканная брюнетка выбежала из бара, даже не застегнув пальто. Прыгнула в машину и резко рванула со стоянки, едва не задев припаркованные поблизости автомобили.

Джек был деликатен и вежлив, объясняя невозможность взаимного чувства. «Я люблю тебя сильнее, чем мужчина женщину. Я люблю тебя как брат сестру. Увидеть в тебе любовницу значило бы разорвать крепнувшую годами родственную связь. Я не смогу этого сделать. Я не смогу любить тебя меньше», – говорил Джек. А Лиза слышала лишь одно слово: «никогда». Никогда он не испытает к ней того, что она испытывает к нему. Никогда не коснется ее так, как она мечтает. Все его пафосные слова – собачья чушь. Джек просто не желает ее – ни телом, ни душой. И от одной этой мысли ей хотелось взорвать весь этот долбаный мир, а потом плюнуть на его обгорелые останки.

Лиза знала, что так и будет. Разговор не стоило начинать. Его итог был заранее очевиден для каждого из участников. Но эмоции, подобно дотошному инквизитору, выскребли у нее изнутри все остатки разума, раздавили и размазали по полу пульсирующие ошметки… И самое гадкое – Лиза расплакалась. Разревелась прямо перед отвергнувшим ее мужиком. Какой стыд, господи. Какая слабость…

Она летела по обледенелой мостовой, нарушая правила, игнорируя светофоры… Машины сигналили ей, а едва успевшие отскочить пешеходы трясли вслед кулаками и матерились. Лиза видела лишь сверкающий серый асфальт и седую хмурую даль. И чем активнее стрелка спидометра приближалась к опасной отметке, тем быстрее происходила химическая реакция в сердце.

С каждым новым километром, удалявшим Лизу от места ее позора, болезненное светлое чувство трансформировалось в нечто иное – сначала бесформенное и бесцветное, а потом все более конкретное, темное. Она физически ощущала, как внутри ее разрастается тяжелый теплый тетраэдр. Два его угла упираются в лопатки, третий протыкает горло, а четвертый пронзает живот где-то на уровне пупка. Острые углы причиняли дискомфорт, но мучительной боли не было, словно этот травматичный предмет является не чужеродным телом, а новой, неотъемлемой частью ее организма.

Лиза добралась до дома без единого инцидента, будто едва родившаяся сущность охраняла свою хозяйку. Дочка выбежала посмотреть, кто пришел, увидела маму, но обнимать ее не кинулась, вернулась обратно в детскую. Лиза разулась, бросила на пол пальто, перчатки и сумку и, не слыша окликов няни, проследовала в свою спальню.

В ванной включила воду, разделась и застыла перед зеркалом. Потекшая тушь засохла на бледных щеках, красная помада почти стерлась, а густая черная челка неряшливо разметалась на лбу. И все-таки она была удивительно красива. Так красива, что захватывало дух. И она определенно заслуживала счастья.

Лиза растянула губы в напряженной улыбке и вдруг заметила, как у основания шеи, во впадинке между ключицами, появилась черная точка. Как если бы один из углов тетраэдра проткнул кожу и вырвался наружу. Прижала руки к шее, потрогала. Нет, померещилось. Нервы совсем расшалились. Насыпала в ванну морской соли и легла в теплую воду, постелив под голову свернутое полотенце. Перед глазами, помимо ее воли, потекли обрывки воспоминаний…

Вот ей пятнадцать лет, она стоит у окна в школьном коридоре и делает вид, что о чем-то размышляет. Сама же пристально наблюдает за тремя парнями из параллельного класса. Этих друзей она приметила уже давно: они заметно выделялись на сером фоне ровесников. Не то чтобы они внаглую хулиганили – упрекнуть их в хамстве и открытом неуважении школьных порядков было сложно. Однако не вызывало сомнений то, что, по большому счету, эта троица жила по своим собственным законам. Никто не рисковал вступать с этими ребятами в конфронтацию – ни учителя, ни одноклассники. С ними стоило подружиться.

Трудно сказать, кто был лидером в этой компании. Сперва ей казалось, что самый крупный, быковатый Максим, чей вид в натурах ранимых и трусоватых будил лишь одно желание: поскорее исчезнуть из его поля зрения, чтобы, не дай бог, не обратить на себя его внимание. Впрочем, этот здоровый и вполне привлекательный (Лизе нравилась такая брутальная внешность) парень кротко умолкал, когда заговаривал кто-то из его друзей – тихоня Иван или задира Глеб. Последний хоть и проигрывал Максу в размерах, но привлекал взор ничуть не меньше. Девчонки в школе поглядывали на него с интересом, но он предпочитал в таборе не айненекать. Да и характер у него был вспыльчивый – Глеб лез в драку при любой возможности. Самым незаметным в этой троице являлся Иван. Лиза думала, что он у них нечто вроде шестерки на побегушках, но вскоре поняла, что ошиблась. Иван никогда не нарывался на конфликт, но если нужно было поддержать друзей – вступался мгновенно. Точно так же мгновенно мог отмазать всех троих перед директором, несколькими словами погасив его гнев. Непростой он был парень. Жаль, Лиза не сразу осознала это.

А вот ей двадцать четыре. Джек с Глебом заезжают за ней и везут в ресторан, где они собираются устроить Максу сюрприз. У него день рождения, но он не подозревает о готовящемся подарке. Когда парень приезжает в условленное место, его встречает накрытый стол и две проститутки, оплаченные друзьями. Весь вечер Макс переглядывается с Лизой, а потом улучает момент и шепчет ей на ухо, что мигом избавится от фей, если она согласится их заменить.

– Вот придурок. – Лиза беззлобно смеется и гладит его ногу носком туфли. – Не видать тебе, постылый, тела моего белого!

– Чего это не видать? – Макс ухмыляется и тянется к ней губами. – Вроде на прошлой неделе видал. Забыла, что ли?