Злой волк - Нойхаус Heлe - Страница 98

– Кого? – удивился Фрей, и Боденштайн, который хотел проигнорировать его вопрос, вдруг вспомнил, что тот был уполномоченным прокурором в трех их делах.

– Мужчину зовут Гельмут Грассер, – ответил он. – Свидетель видел его в тот вечер, когда было совершено нападение на Ханну Херцманн, недалеко от того места, где ее обнаружили на следующий день. Вы вообще-то должны его знать, он ведь живет на этой территории, не так ли?

Он поймал взгляд Пии, в котором удивление сменилось недовольством. Она хотела упрекнуть его за то, что он не поставил ее в известность. Но потом она вспомнила, что у нее тоже были от него тайны.

– Я знаю Гельмута целую вечность, – подтвердил Фрей. – Он здесь и домашний мастер, и «мальчик на побегушках». Вы его в чем-то подозреваете?

– До тех пор, пока не будет доказано обратное, – кивнул Боденштайн. – Сейчас мы с ним побеседуем, а там будет видно.

– Я бы тоже хотел присутствовать при допросе, – сказал Фрей.

– Вы в самом деле этого хотите? Вам, наверное, лучше сегодня…

– Нет, это не проблема, – перебил его прокурор. – Я все равно не смогу здесь больше ничего сделать. Если вы позволите, я быстро переоденусь и потом приеду в Хофхайм.

– Разумеется.

– Тогда до встречи.

Пия и Боденштайн проводили его взглядом, наблюдая, как он идет через парк, разговаривая по телефону.

– Только что он был в полном шоке, а сейчас уже холоден, как собачья морда, – констатировала Пия с легким недоумением.

– Может быть, он пытается погрузиться в рутину, – предположил Боденштайн.

– И фрау Принцлер я тоже не узнала. Она выглядела совершенно иначе. И потом, все произошло так быстро…

– Поехали. Сначала поговорим с Ротемундом. Мне очень любопытно, что он нам расскажет.

Кай Остерманн распорядился поместить Гельмута Грассера и Килиана Ротемунда в комнаты для допросов № 2 и 3 на первом этаже здания Региональной уголовной полиции, но Боденштайн прежде всего пошел к Бернду Принцлеру, который ждал в комнате № 1. Молча, с окаменевшим лицом он слушал рассказ Боденштайна и Пии о том, что случилось в Фалькенштайне. Что бы ни происходило с ним, он прекрасно владел своими эмоциями, и на его лице не отражались ни гнев, ни тревога.

– Этого бы не случилось, если бы вы не держали меня здесь, – упрекнул он Боденштайна. – Проклятье!

– Вы не правы, – возразил Боденштайн. – Если бы вы нам сразу все рассказали, мы бы вас уже давно отпустили домой. Почему ваша жена это сделала? Откуда у нее оружие?

– Я понятия не имею, – мрачно пробурчал Принцлер и сжал руки в кулаки. – Вы дадите мне наконец уйти?

– Да, вы можете идти, – кивнул Боденштайн. – Кстати, вашу жену отвезли в больницу в Бад-Зоден. Если вы хотите, я попрошу, чтобы вас туда доставили.

– Спасибо, в этом нет необходимости. – Принцлер встал. – Меня и так в моей жизни достаточно повозили полицейские.

Он вышел из комнаты и в сопровождении полицейского в униформе пошел к выходу. Боденштайн и Пия вышли вслед за ним. Перед дверью комнаты для допросов ждала доктор Николя Энгель.

– Почему вы его отпустили? – поинтересовалась она. – Что там случилось в Фалькенштайне?

– Он нам все рассказал, и потом у него постоянное местожительство, – ответил Боденштайн.

Прежде чем он смог сказать еще что-то, его перебила Пия. У нее не выходило из головы то, что ей рассказал Бенке об участии Николя Энгель в деле Эрика Лессинга, и она поняла, что абсолютно не доверяет начальнице. Если между этим делом и тем, что произошло сегодня, действительно есть связь, то будет лучше не информировать ее пока об этом во всех деталях.

– Сначала Ротемунд, потом Грассер? – спросила Пия своего шефа.

– Да, сначала Ротемунд, – подтвердил Боденштайн.

Зазвонил телефон советника по уголовным делам, и она отошла на пару метров, чтобы ответить на звонок. Пия ломала себе голову, как бы ей отделаться от Энгель, чтобы та не слушала беседу с Ротемундом через динамик, находясь за алюминированным стеклом в соседнем помещении. Для обстоятельного объяснения не было времени, и она рассчитывала только на то, что Боденштайн не будет задавать ей уточняющих вопросов.

– Я предлагаю провести допрос Ротемунда в твоем кабинете, – сказала она.

– Хорошая идея, – ответил Боденштайн, и она с облегчением вздохнула. – У меня от света неоновых ламп через полчаса начинает болеть голова. Пусть его приведут наверх, а я быстренько еще забегу в туалет.

– Знаешь, Оливер, – Пия видела, что Энгель закончила разговаривать по телефону, – мне бы хотелось поговорить с Ротемундом только втроем, без шефа. Ты понимаешь меня?

Она увидела в его глазах немой вопрос, но он все же утвердительно кивнул.

– Приехал главный прокурор Фрей, – заявила доктор Николя Энгель. – Как мы теперь поступим?

– Мы с фрау Кирххоф сначала одни побеседуем с Ротемундом и Грассером, – ответил Боденштайн, – а позднее к нам может присоединиться Фрей.

Пия бросила на него острый взгляд и пошла в комнату для допросов № 3 распорядиться, чтобы Килиана Ротемунда привели на второй этаж.

– Я бы тоже хотела присутствовать на допросе, – услышала Пия голос Энгель. Ответ Боденштайна она не разобрала, но надеялась, что он настоял на своем. Когда она вернулась, Энгель уже не было, зато по коридору шел главный прокурор Фрей. На нем был светло-серый костюм, белая рубашка и галстук. Слегка влажные волосы были зачесаны назад. Внешне он казался спокойным и сдержанным, как всегда, но его ясный взгляд был все же мрачен и печален.

– Приветствую вас, господин доктор Фрей, – сказала Пия. – Как вы?

– Добрый день, фрау Кирххоф, – он протянул ей руку, и на его губах появилось подобие улыбки. – Ничего хорошего. Мне кажется, я еще не вполне осознал, что произошло и как это вообще могло случиться.

Если бы Пия собственными глазами не видела, в каком состоянии он находился без малого еще пару часов назад, она бы ни за что не подумала, что он пережил нечто ужасное. Его профессионализм внушал ей уважение.

– Я еще раз хочу поблагодарить вас, – сказал он. – Это было действительно впечатляюще. Я имею в виду то, как вы себя вели.

– Не стоит благодарности. – Пия спросила себя, почему раньше считала его самоуверенным бюрократом и не испытывала к нему симпатий.

Боденштайн вышел из мужского туалета. В тот же момент чуть дальше по коридору открылась дверь комнаты для допросов, и полицейский повел Килиана Ротемунда, на котором были наручники, к задней лестнице, которая вела на второй этаж. Фрей посмотрел ему вслед. Пия заметила, как на долю секунды изменилось его лицо. Его тело распрямилось, и он поднял подбородок.

– Но это не Гельмут Грассер, – констатировал он.

– Нет, – ответил Боденштайн. – Это Килиан Ротемунд. Он явился сегодня добровольно. Моя коллега и я поговорим сейчас сначала с ним, а потом с Грассером.

Маркус Мария Фрей проводил взглядом мужчину, с которым они когда-то были близкими друзьями и которого он, тем не менее, на долгие годы отправил в тюрьму, и кивнул.

– Я хотел бы присутствовать на допросе, – сказал он.

– Нет, мы с фрау Кирххоф хотели бы сначала с глазу на глаз поговорить с этими господами, – твердо возразил Боденштайн. – Вы можете пока подождать в служебном помещении.

Главный прокурор Фрей не привык, чтобы ему отказывали в просьбе. Ему не удалось скрыть свое недовольство ответом Боденштайна. Он наморщил лоб и уже открыл рот, чтобы возразить, но потом передумал и только пожал плечами.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Тогда я пойду выпью кофе. Увидимся позже.

Эмма и Флориан сидели в пустом зале ожидания перед хирургическим отделением больницы в Бад-Зодене, держались за руки и ждали. Луиза заснула на коленях Флориана. Уже больше часа Михаэла была в операционной. Пуля проникла в ее тело наискось под грудью, пробила кишечник, печень и застряла в костях таза. Йозефа увезли в университетскую клинику во Франкфурт, и Эмма была этому рада: одна только мысль о том, что они будут находиться под одной крышей с этой мерзкой свиньей, которая насиловала их невинную маленькую дочку, была для нее невыносимой. Она сбоку посмотрела на Флориана. Насколько тяжелее все это было для него!