Злой волк - Нойхаус Heлe - Страница 83

Въезд и парковочная площадка, аккуратно посыпанная гравием, в самом деле были полны машин. Крутые тачки из Карлсруэ, Мюнхена, Штутгарта, Гамбурга, Берлина и даже из других стран. Хорошо, значит, Вольфганг не солгал. Некоторое время она стояла и размышляла: следует ли ей уехать или просто позвонить. Вольфганг ведь знал, что она сидит одна. Если в его доме проходит вечеринка, то он мог бы ее пригласить! Ханну приглашали всегда и по любому поводу. Майке смотрела на большой старый дом, который она так любила. Высокие ланцетные окна, темно-зеленые притворные ставни, двускатная шатровая крыша, покрытая красноватой плоской черепицей, наружная лестница, восемь ступеней которой вели к темно-зеленой двустворчатой входной двери, на которой размещался латунный дверной молоточек в виде львиной головы. Кусты лаванды перед домом в этот теплый летний вечер источали густой аромат, который напомнил Майке о каникулах на юге Франции. Именно Ханна много лет назад привезла тогда матери Вольфганга лаванду из Прованса.

Раньше она часто бывала здесь с Ханной, и в ее воспоминаниях дом был для нее воплощением защищенности и надежности. Но теперь тети Кристины уже не было, а Ханна лежала в больнице, тоже скорее мертвая, чем живая. И у нее не было никого, кто ждал бы ее, к кому она могла бы прийти и чувствовать себя в полной безопасности. Нельзя было отрицать, что Вольфганг с годами выработал по отношению к ней некое амплуа отца, к которому она испытывала глубокое доверие. Ее приемные отцы приходили и уходили и воспринимали ее лишь как обременительный и неизбежный придаток Ханны, а ее родной отец женился на ревнивой мегере.

Майке бросила последний взгляд на дом, затем повернулась и хотела идти, но в этот момент во двор, шурша шинами, въехал «Майбах». Он остановился перед лестницей в дом, и из машины вышел стройный светловолосый мужчина. Их взгляды встретились. Она улыбнулась и кивнула, с удивлением отметив выражение неловкости, которое при ее взгляде промелькнуло на загорелом лице Петера Вайсбеккера. Петер был старым знакомым Ханны, почти другом. Актер и шоумен, он был легендой немецкого телевидения. Майке знала его с рождения. Ей показалось глупым в двадцать три года называть его дядей Питти, но так она называла его всегда.

– Маленькая Майке! Как я рад тебя видеть, – сказал он с притворным восторгом, – скажи, твоя мама тоже здесь?

Он неловко ее обнял.

– Нет, мама в больнице, – ответила она и взяла его под руку.

– Да что ты! Мне очень жаль. Что-нибудь серьезное?

Они поднялись вверх по лестнице. Входная дверь распахнулась, и в дверном проеме появился отец Вольфганга. Увидев ее, он потерял дар речи. Он явно не был в восторге от ее визита, однако не сумел так умело скрыть свое неудовольствие, как дядя Питти – профессиональный актер.

– Что ты здесь делаешь? – заорал на Майке Хартмут Матерн.

Пощечина не была бы столь болезненна, как это нелюбезное приветствие.

– Добрый вечер, дядя Хартмут! Я случайно оказалась здесь, неподалеку, – солгала Майке, – и хотела только забежать на минуту.

– Сегодня не получится, – ответил Хартмут Матерн. – Как ты видишь, у меня гости.

Майке рассеянно посмотрела на него. Так грубо он еще никогда с ней не разговаривал. За его спиной появился Вольфганг. Он казался нервным и напряженным. Его отец и дядя Питти исчезли в доме, оставив ее, как чужую, не простившись с ней и даже ради приличия не передав привет Ханне. Майке была глубоко обижена.

– Что у вас здесь происходит? – спросила она. – Вечеринка для мужчин? Или мама тоже была приглашена?

Вольфганг взял ее за руку и вытеснил наружу.

– Майке, пожалуйста. Сегодня действительно неподходящее время. – Он говорил тихо и быстро, как будто не хотел, чтобы его кто-то слышал. – Это… нечто… нечто вроде собрания акционеров, исключительно деловая встреча.

Это была чистая, неприкрытая ложь, которая ранила ее еще больше, чем унижение от осознания того, что от нее хотят избавиться.

– Почему ты не отвечаешь на мои звонки? – Майке была отвратительна ее собственная интонация. Она хотела, чтобы тон ее голоса был холодным, но он выдал в ней истеричную, обиженную дурочку.

– Я последнюю неделю был ужасно занят. Пожалуйста, Майке, не устраивай сейчас сцен, – умолял он ее.

– Я не устраиваю никаких сцен, – сердито фыркнула она. – Я только подумала, что ты отвечаешь за свои слова, и я в любое время могу к тебе приехать.

Вольфганг смущенно мялся, лепетал что-то о совещании по вопросам преодоления кризиса и реорганизации. Что за мягкотелый идиот! Майке сбросила его руку со своего плеча. Ее разочарование было безмерным.

– Я поняла. Это все были лишь пустые слова, которыми ты хотел успокоить свою нечистую совесть. В действительности тебе наплевать на меня. Приятного вечера!

– Майке, подожди! Пожалуйста! Это все не так!

Она шла, не останавливаясь, в надежде, что он догонит ее, будет утешать, извинится перед ней или скажет что-нибудь, но когда она обернулась, чтобы простить его в духе хорошей мелодрамы, он уже исчез в доме, и входная дверь была закрыта. Никогда прежде не чувствовала она себя такой одинокой и отверженной. Сознание того, что благосклонность и доброжелательность этих людей никогда не относилась к ней самой как к человеку, что ее признавали исключительно как безобразную, раздражающую дочь знаменитой Ханны Херцманн, было сокрушительным.

Майке тяжело плелась вдоль дороги, ведущей к дому, борясь со слезами гнева. Прежде чем выйти с территории на улицу, она сделала своим айфоном несколько снимков припаркованных автомобилей. Если здесь проводилось собрание акционеров, тогда она – Леди Гага. Здесь что-то происходило, и она выяснит, что именно. Тупые идиоты!

– Бог мой! – Пия запрокинула голову и посмотрела вверх на фасад серого многоквартирного дома на улице Шиллерринг в Хаттерсхайме. – Я и представления не имела, что он теперь здесь живет.

– Почему? А где же он жил раньше? – спросил Кристиан Крёгер. Он стоял у входной двери и, прищурив глаза, изучал многочисленные таблички со звонками.

– В старинном доме в Заксенхаузене, – вспомнила Пия, – недалеко от дома, где жили мы с Хеннингом.

Она немало удивилась, когда компьютер до этого вывел на мониторе настоящий адрес проживания Франка Бенке. Она сказала шефу, что ей нужно сегодня уйти пораньше, но через двадцать минут встретилась с Кристианом на парковочной площадке торгового комплекса «Реал» в Хаттерсхайме. Она не испытывала особых угрызений совести от того, что делала это втайне от Боденштайна. Какую бы роль он ни играл тогда в этой истории, Пия была абсолютно уверена в том, что он не имел к этому никакого непосредственного отношения. Поэтому на нем никак не отразится, если она сейчас за его спиной задаст некоторым людям кое-какие вопросы.

– Вот, я нашел его, – сказал Кристиан, стоя рядом с ней. – Что мне сказать?

– Назови свое имя, – предложила Пия. – У тебя ведь никогда не было с ним стычек.

Ее коллега нажал на кнопку звонка, через некоторое время кто-то прокряхтел «Да?», и Кристиан представился. Зажужжало дверное устройство, дверь открылась, и они вошли в вестибюль, который, несмотря на ветхость здания, выглядел значительно более ухоженным, чем можно было предположить, судя по плачевному внешнему виду жилого блока. Табличка в лифте указывала на то, что лифт был выпущен в 1976 году, и шум, в сопровождении которого они поднимались на семнадцатый этаж, не внушал особого доверия. В холле стоял запах еды и чистящих средств, стены были покрашены латексной краской в отвратительный цвет охры, который придавал и без того мрачному коридору без окон еще более унылый вид.

Пия, которая слишком хорошо помнила глубокое отвращение Бенке к таким социальным постройкам и их обитателям, ощутила налет сочувствия при мысли о том, что он теперь живет среди них.

Дверь открылась, и в дверном проеме появился Бенке. На нем были серые спортивные брюки и покрытая пятнами футболка. Он был небрит и без обуви.