Злой волк - Нойхаус Heлe - Страница 102

– Может. – Кай кивнул. – К сожалению, люди на это способны. Вспомни надсмотрщиков в концлагерях. Они приходили вечерами домой и были обычными отцами семейств, после того как целый день отправляли людей в газовую камеру.

– С каким удовольствием я бы сделал то же самое с этим типом, – пробормотал Джем.

– Но такой человек, вероятно, никогда не попадет в тюрьму, а только в психушку, потому что у него было тяжелое детство! Как я слышал!

Опять зазвонил телефон Пии. Она убавила звук.

– Вы все это делали в одиночку или у вас был помощник? – спросил Кристиан по ту сторону стекла.

– Иногда я беру кого-нибудь с собой, – сказал Грассер. – В истории с этой дамочкой с телевидения присутствовал сам босс. К Леонии я взял с собой Анди, который обычно только перевозит детей.

– Присутствовал сам босс, – повторил Кристиан Крёгер. – А не староват ли он для такой… работы на открытом воздухе?

– Работы на открытом воздухе, – Грассер прыснул со смеху. – Мне это нравится. Но почему староват? Он ведь не намного старше вас.

– Разве речь идет не о Йозефе Финкбайнере? – уточнил Боденштайн.

– Да что вы, какой Йозеф! – Грассер покачал головой. – Он может в крайнем случае потискать какого-нибудь ребенка, если тот случайно попадет к нему в лапы. Нет, босс – это Ники.

– Ники? – спросили Боденштайн и Крёгер одновременно. – Кто это?

Грассер с удивлением посмотрел на них, потом весело усмехнулся и откинулся назад.

– Вы же его арестовали, – сказал он. – Я только что видел его в коридоре.

– Кто такой Ники? – спросил постепенно терявший терпение Боденштайн с угрожающей интонацией в голосе, хлопнув ладонью по поверхности стола.

– Н-да, что-то вы не больно догадливые. – Гельмут Грассер чуть испуганно покачал головой. – Ники на самом деле зовут Маркус Мария Фрей.

– Нам немедленно нужен ордер на арест Фрея и Корины Визнер, – сказал Боденштайн. – Я хочу, чтобы экстренно был объявлен всеобщий розыск. Он не мог далеко уйти.

– Я займусь этим, – кивнул Кай Остерманн.

Когда было установлено, что главный прокурор Фрей исчез, Боденштайн собрал сотрудников отдела К2 в служебном помещении за дежурным постом. Здесь же присутствовало несколько коллег из других комиссариатов и из службы охраны порядка. Тем, кто уже закончил работу, также позвонили и попросили вернуться в комиссариат.

– Кто видел Фрея в последний раз? – поинтересовался Боденштайн.

– В 16.36 он вышел из здания, якобы пошел за мобильным телефоном, который забыл в машине, – сообщила коллега, которая в этот момент сидела у входа.

– О’кей, – Боденштайн посмотрел на часы. – Сейчас 18.42. Значит, он опережает нас на два часа.

Он хлопнул в ладоши.

– Давайте, ребята, за работу! – крикнул он. – Время не терпит. Фрей попытается замести важные следы. Я буду ходатайствовать о получении ордера на проведение обыска во дворце Эттрингхаузен и во всех помещениях этого «Общества солнечных детей», а также в частных домах Грассера, Визнер и Фрея. Для обыска в Хёхсте нам нужно подразделение спецназа из ста человек, а в случае побега Фрея – вертолет. Кроме того, следует проинформировать коллег из речной полиции.

Пия сидела как оглушенная на стуле у стены, голоса вокруг нее отдавались в ушах отдаленным шумом.

Почему она не заметила, как ловко манипулировал ею главный прокурор Фрей, как он обвел ее вокруг пальца? Как только могла она так поддаться на обман? Она постепенно понимала, что натворила. Она с наивной доверчивостью рассказала ему, что Ротемунд уехал в Амстердам, сообщала ему о каждом шаге их работы по расследованию, и все только потому, что он дружески отнесся к Лилли!

Лилли! Боже мой! Она вздрогнула, как будто ее ошпарили кипятком. Тот мейл с угрозами, который она получила сегодня утром, скорее всего тоже был от Фрея! Он, конечно, исходил из того, что Лилли ее дочь, потому что она никогда не говорила с ним о Кристофе.

– Кинологическая служба, врачи «Скорой помощи», – проник в ее сознание голос Боденштайна. – Через час встречаемся в Хёхсте. Здание будет оцеплено и блокировано по всему пространству. Кай, проинформируйте транспортную полицию и коллег во Франкфурте.

– Пия! – Рюдигер Дрейер, дежурный ночной смены просунул голову в дверь.

Пия подняла глаза.

– Что случилось?

– Мы только что получили экстренный вызов, – сказал коллега и подошел к ней. Увидев его озабоченное выражение лица, Пия почувствовала, как в ее голове зазвенели многочисленные тревожные колокольчики. – Что-то произошло в Биркенхофе.

– О боже, нет! – прошептала она и приложила руку ко рту. Только не Лилли! Если с девочкой что-то случится, в этом виновата будет она, и только она.

В большом помещении стояла мертвая тишина. Все смотрели на Пию. Она взяла свой мобильный телефон. Двадцать три вызова, пять эсэмэс, и все от Ганса Георга! А она думала, что он хочет сообщить ей что-то о скошенном сене!

– Послушай, – решительно сказал Кристиан Крёгер и тронул ее за плечо, – я поеду с тобой.

«Да, спасибо», – хотела радостно ответить Пия, но потом она увидела критические взгляды своих коллег. Она не должна показывать свою слабость, не в такой ситуации, как эта, когда может помочь любой мужчина. Она была главным комиссаром по уголовным делам и должна действовать профессионально, а не просто срываться с места очертя голову. Ее частная жизнь ни при каких обстоятельствах не может быть важнее, чем задержание опасного преступника, которого именно она сама снабжала информацией из первых рук.

– Спасибо, я справлюсь сама, – сказала она твердым голосом и расправила плечи. – Увидимся позже в Хёхсте.

– Ты не сможешь сейчас сама вести машину. – Кристиан Крёгер догнал ее на парковочной площадке и взял у нее из рук ключи от автомобиля. – Никаких возражений! Я тебя отвезу.

Пия молча кивнула. Она дрожала всем телом от страха и тревоги. Если она получит дисциплинарное взыскание за то, что выдала слишком много информации главному прокурору, то это будет справедливое наказание за ее глупость. Но она всю свою жизнь не простит себе, если по ее вине что-то случится с Лилли.

Крёгер открыл автомобиль и распахнул дверь пассажирского сиденья, чтобы впустить Пию. Она повернулась к нему.

– Это я во всем виновата, – прошептала она.

– В чем ты виновата? – Он слегка подтолкнул ее в салон автомобиля, и когда она села, протянул через нее руку и пристегнул ее, как маленького ребенка, ремнем безопасности.

– Я слишком много рассказала Фрею. Зачем я только это сделала?

– Потому что он участвующий в следствии прокурор, – ответил Крёгер. – Если бы ты ему это не рассказала, он все равно все узнал бы из дела.

– Нет, это не так. – Пия покачала головой. – Я рассказала ему, что Килиан Ротемунд поехал в Амстердам. После этого Фрей, видимо, сразу привел в действие свои связи в Голландии.

Крегер сел в машину, завел двигатель и, дав задний ход, выехал с парковочного места.

– Пия, – сказал он. – Ты не сделала никаких ошибок. Ты не могла даже представить себе, какую игру затеял Фрей. Если бы прокурор попросил меня предоставить ему какую-нибудь информацию, я бы тоже ему все сообщил.

– Это ты сейчас так говоришь, – вздохнула Пия. – Когда Фрей появился во время обыска в вагончике Ротемунда, ты не выдал ему всего, что тебе было известно. Его интерес к делу должен был бы тогда меня насторожить.

Она замолчала. Крёгер, пренебрегая ограничением скорости, проехал вниз по «клубничной миле» в направлении автотрассы.

– Сверни налево и поезжай по проселочной дороге. Это будет быстрее, – сказала Пия, прежде чем он выехал на мост. Он затормозил, включил сигнал поворота и резко повернул налево, проехав по встречной полосе. Движущийся навстречу автомобиль мигнул фарами и засигналил.

– Если Эрик Лессинг погиб, потому что узнал через Бернда Принцлера об этом деле с педофилами, – сказал Крёгер через некоторое время, – то возникает вопрос: что тогда знала Энгель? И что она знает сегодня? Представь себе, она имеет к этому какое-то отношение!